хоть в малой доле реализовать организацию инженера Мельбарта, то было бы возможно спасти много, очень много человеческих жизней.
Верблюд на льду абсолютно беспомощен, подковывать его нельзя. Поэтому десять верблюдов, предназначенных для нашего отряда, накануне были высланы из Гурьева в Жилую Косу сухим путём.
Нагружен багаж отъезжающих. У дам он изобилует чрезмерно.
Были приведены лошади. После долгих неистовых криков и споров наших киргиз-проводников лошади всё же были запряжены. К отъезду всё было готово.
Стрелки моих часов показывали 3 часа 45 минут, когда головные сани, в которых находился больной майор О'Брайен, тронулись в путь.
Прошло почти 30 лет со времени описываемых событий. Срок большой, но не исключает того, что ещё остаются в живых люди — участники и свидетели уральской драмы и, в частности, нашего экспедиционного отряда, люди, в руки которых, быть может, попадёт моя печальная повесть и напомнит им отдалённое, но много говорящее их сердцам.
Поэтому я считаю не лишним привезти точный, поимённый список личного состава отряда. Весь состав британской миссии: майор О'Брайен, капитаны Седдон и Вронелбенн, сержант Биверс, солдаты английской службы Делени и Би; штабс-капитан А. С. Зинало, переводчик при миссии и его денщик Соломахин Иван. Инженер-топограф К. Я. Мельбарт, полковник генерального штаба Липугин с женой, двумя девочками и двумя оренбургскими казаками. Жёны и дети уральских офицеров, убитых во время гражданской войны: madame Мизинова с дочерью и её старым слугою Иваном Егорычем; madame Карпова с дочерью; madame Куракина с сыном, дочерью и с двумя уральскими казаками; поручик Попов с женой, сыном, дочерью и двумя оренбургскими казаками; начальник радиостанции поручик Буцков, подпоручик Рахманинов, солдат Боршоглевский; восемь телеграфистов и десять киргиз.
Итак, 31-го декабря в 3 часа 45 минут пополудни отряд покинул Гурьев. В этот день стояла несколько облачная, но совершенно безветренная погода; слегка морозило и редкий снег падал почти вертикально.
Лошади, казалось, шутя, если так можно говорить о лошадях, шли рысью по гладкой, скользкой поверхности льда настолько легко, как если бы за каждый из них не было саней, нагруженных до предела людьми и различными видами предметов, которые выше я старался перечислить.
Весь обоз отряда состоял из 24 одноконных саней за исключением двух огромных крытых колёсных колымаг, в которых помещались семьи Пичугина и Попова. Вид этих колымаг нарушал однообразие санного обоза, и, что важнее, вызывал сомнения в том, что они смогут двигаться по ещё слабому льду Каспийского моря.
Несмотря на ряд задержек и остановок, обусловленных недостатком дисциплины в движении, строптивостью лошадей, плохой пригонкой упряжи, отряд к сумеркам дошёл до устья Урала, где, не решаясь к ночи выходить в открытое море, остановился на ночлег.
31-е декабря — канун нового года.
Полная луна. Несмотря на облачность, ночь была необыкновенно светлой, как день почти. Отряд расположился на льду около левого берега Урала, вернее, восточного рукава этого последнего. Оба берега рукава — сплошные заросли камыша в два человеческих роста. Топлива сколько угодно.
Распряжены лошади. Поставлены палатки и кошары. Задымились костры. Весь лагерь хлопотливо занят приготовлением ужина и кипятку к чаю. Наши друзья англичане на этот раз встречали Новый год в обстановке для них экстраординарной, памятной на всю жизнь, но по выражению их лиц не было заметно ни уныния, ни, тем более, какой бы то ни было потерянности. Фантастический вид лагеря, освещённого огнями костров, удивительное спокойствие в природе с отвесно падающим снегом, приближение Нового года, ром и виски, всё это создавало хорошее настроение у наших товарищей по несчастью, настроение, которое передавалось всему лагерю. Наряду с этим сознание того, что наш отряд, удаляясь от красной опасности, самой скверной из всех возможных, безразличной для нас и для англичан, позволяла видеть впереди какой-то просвет. До полуночи пение, стрельба, игры нарушали покой 75-пудовой белуги в устье Урала и обитателей — зверей, если таковые существуют, в камышах.
В то время, как мы уходили из Гурьева по Уралу, из того же Гурьева и из станиц, ещё не занятых к описываемому моменту противником, по грунтовым дорогам, вернее, по верблюжьим тропам, на Живую Косу тянулись бесконечные обозы беженцев, войсковых частей, штабов, управлений и так далее… Исход, переселение целого народа! Страшное, непонятное бедствие! Кто и какими словами мог бы передать то беспредельное горе, тоску и тупой ужас, которые уносил с собой этот народ, уходя неизвестно куда, покидая тех, кто уйти не мог, покидая свои станицы, свою родину, своё любимое детище Яик?
1919 год канул в бездну вечности. От этого времени не стало ни больше, ни меньше. Ему на смену шёл следующий по номеру год 1920-й, той же участью уйти в ту же вечность, не прибавляя и не убавляя в ней времени. Первый из этих моментов вечности, 1919 год, истощив в уральце силу сопротивления насилию над ним, выбросил его, изнемогающего и больного, в необъятные пространства мёртвого закаспийского края.
Что готовил тому же уральцу следующий момент вечности — 1920-й год, мы будем видеть из последующих строк моего повествования.
От Гурьева до Прорвы
1–12 января 1920 года
Наш первый шумный бивуак на льду и в камышах в устье Урала, как мы видели, затих только за полночь, после чего на бивуаке наступила полная тишина, нарушаемая только равномерным хрустом сена и овса на зубах у лошадей.
На рассвете следующего дня лагерь зашевелился. Утренний чай, спешные сборы. Отряд тронулся в путь и к восьми часам утра вышел в открытое море. Утреннее солнце рассеяло ночную мглу, и мы ясно видели в южном от нас направлении Печные острова и несколько судов Каспийской флотилии недалеко от этих островов. Отряд свернул влево и стал двигаться на восток, вдоль берега моря, оставляя позади и суда, и острова неосуществившихся наших надежд.
Валы и трещины
Сколько хватало глаз, море было покрыто льдом. Его гладкая и блестящая на солнце поверхность была изборождена, частью, ледяными валами, нагромождёнными по линиям давления больших, гонимых ветром льдин, одной на другую, частью — трещинами большей или меньшей ширины. Первое из этих препятствий — ледяные валы, — не представляют собою больших затруднений для движения: ледяные валы имеют прерывистый характер, что даёт возможность свободного прохода через них. Другое дело — трещины. Последние, достигая значительной ширины, сажени и больше, непрерывные на протяжении нескольких вёрст, — серьёзная, опасная, а иногда непреодолимая преграда. Форсирование трещины — задача сложная. Для этой цели выбирается место наиболее подходящее, то есть наиболее узкое, куда, между стенок трещины, вводится соответствующих размеров льдина, которая затем выполняет роль
