это 5 с половиной километров. Но это они говорят. Никто этого не видел и подтвердить не может. Но вот российский спортсмен Сергей Шмаков собирается стрелять на дальность свыше 6 километров, и для этого мы создаём специальную винтовку, которая в русском варианте будет называться "Опустошитель". Она будет делаться на базе нашей же винтовки "Севастополь".
Вообще для дальней стрельбы надо сильнее разгонять пулю. А пуля должна быть достаточно тяжёлой. При стрельбе на дальность в несколько километров пуля летит по дуге, верхняя точка которой – несколько сот метров над землёй. На текущий момент мы разгоняем пулю до 920 метров в секунду. Пули для сверхдальней стрельбы мы делаем сами – покупаем медный пруток и вытачиваем их, нам нужна особая геометрия.
Мы должны разогнать пулю до скорости от 1400 до 2500 метров в секунду. Тогда настильность при стрельбе на 3-4 километра будет такой же, как при стрельбе на два. Иначе придётся стрелять чуть ли не по миномётной траектории.
Некоторые сравнивают наши изделия точного машиностроения с высоким часовым искусством, когда часы усложняются, туда добавляют турбийоны, репетиры, вечные календари и прочее. Но это не совсем так. У нас нет никаких излишеств. Мы, если сравнивать нас с часовой областью точного машиностроения, добиваемся исключительной точности и длительности хода. Для этого мы доводим до совершенства – насколько это позволяют современные технологии – материалы и детали, из которых строятся наши винтовки.
Наши изделия отнюдь не дёшевы. Существенно дороже других винтовок. Почему? Опять-таки, технологии и материалы. Скажем, возьмём два автомобиля – Запорожец-968 и Порше-911. Оба – заднеприводные купе с воздушным охлаждением двигателя. На оба пришлось примерно одинаковое количество железа. Но, что называется, почувствуйте разницу.
Если говорить о прикладных задачах, для которых создаётся оружие, то мы их решаем на отлично. Мы можем производить не только винтовки, но и автоматы, и пистолеты, и пистолеты-пулемёты, и любые приборы бесшумной стрельбы, решать любые снайперские и антиснайперские задачи. Но мы ушли существенно дальше задачи поразить противника. Наши изделия – это передовой рубеж высокого искусства снайпинга. А это уже симбиоз оружия, прицела, патрона с пулей, баллистики и стрелка. Стрелок тут – немаловажная часть системы, именно он соединяет винтовку, прицел, пулю и баллистику в единой целое, чтобы произвести безупречно точный выстрел”.
25.11.2020. Останется ли Россия терпилой?
Сможет ли РФ сформулировать и преследовать свои национальные интересы, соревнуясь с США и КНР, если так и останется исповедовать психологию жертвы?
Терпила – это такой расхожий современный термин, обозначающий человека, ставшего жертвой злонамеренных или ненамеренных действий других людей, а также случайных или неслучайных обстоятельств. Без всякой мистики можно сказать, что страховая статистика, вещь бездушная и беспристрастная, знает, что есть люди, с которыми вечно происходят непредвиденные и несчастные случаи, что они постоянно залипают в неприятности и аварии, про таких говорят, что это ходячие "33 несчастья".
Но есть и народы, и страны, о которых можно сказать то же самое – нефартовые, невезучие, буквально притягивающие к себе неприятности и несчастья. У некоторых стран это даже отражается в афоризмах отдельных руководителей, ставших общенациональными мемами: "хотели как лучше, а получилось как всегда", "никогда такого не было, и вот опять" и так далее. Но так ли уж мы обречены ходить по закольцованному кругу невезений и несчастий?
Русская культура как рассадник и питомник терпил
В русской культуре сложился романтический образ несчастного героя, которому фатально не везёт и которого надо жалеть, хотя он жертва собственной глупости. Чацкий, с которого всё началось, по современным понятиям есть напыщенный дурак, балбес-правдолюбец типа нашего современника Навального, только романтически настроенный. Онегин – бесполезное чмо с манерами. Дубровский – жалкий дурачок. Печорин – гнида. Тарас Бульба – пьяница, антисемит и бандит. Чичиков – аферист и проходимец. Базаров – придурок. Рахметов – одержим завиральными идеями. Обломов – никчёмный импотент. Анна Каренина – честная бэ с суицидальными порывами. Катюша Маслова – просто продажная девка. Главные герои "Войны и мира" – мечущиеся в поисках неизвестно чего состоятельные бездельники. Главные герои "Преступления и наказания" – малограмотный студент-душегуб и несчастная проститутка. Герои Горького – сплошь какое-то отребье, бомжи и босяки. Раневская у Чехова – безмозглая кукла с Рублёво-Успенского шоссе. И вся эта орава литературных уродов вбивается в русские головы сызмальства как эталоны величия человеческого духа, ума и благородных чувств.
Вся эта галиматья преподносится на голубом глазу как великая русская литература, которой должен восхищаться и завидовать весь мир. Чему тут завидовать и чем восхищаться? Умением Достоевского копаться в душевных нечистотах психически нездоровых людей и находить там перлы? Если взять примитивную западную литературу того же примерно периода рубежа 19-20 веков, где герои Джека Лондона или Жюля Верна чего-то достигают, борются и побеждают, то русские герои терпят сплошные несчастья и в конце концов плохо заканчивают свои жалкие жизни. Произведения Бальзака, особенно выстроенные в сложносоставную систему "Человеческой комедии", могут до сих пор служить учебниками жизни хоть в России, хоть в Европе, хоть в Америке. А чему могут научить герои "Идиота"?
Та же история с русской живописью. С детства в головы вдалбливается, что Шишкин, Левитан, Айвазовский, Серов, Перов и иже с ними – это наше всё и это великое искусство, которое должно потрясать мир. Но не русские изобрели академическую живопись, и все русские прославленные живописцы вторичны и третичны по отношению к итальянцам и французам. И даже икона не русское изобретение, а сугубо византийское, равно как и само православие.
Благодаря имперской поддержке царской фамилии, а потом товарища Сталина, России удалось уйти вперёд в области музыки и балета. Благодаря Лаврентию Берии удалось выстроить сильные школы математики, физики и химии – на них был обеспечен спрос со стороны военной доктрины СССР. Но теперь где всё это?
Где великое русское кино? Его нет, разве только хрестоматийный "Броненосец Потёмкин" почти столетней давности. На волне "новых волн" проявлялся некоторый интерес к зауми Тарковского, но даже два самых способных человека – Кончаловский и Бекмамбетов – не смогли оседлать Голливуд, один ещё в советское время, а другой спустя сорок лет. Три "Оскара" за полвека – это совсем немного для державы, клепавшей в лучшие времена по полтыщи кинокартин в год.
Русские переоценивают свою культурную значимость. На текущий момент они никому неинтересны. И не надо обманываться, преувеличивать свою значимость для судеб мира. Если не ядерная триада, западные острые и злые языки уже
