Как ни странно, но в то время уже появлялся в революционных эмигрантских кругах и такой тип личности.
А в России царила реакция…
Василий Осипович Ключевский, великий наш историк, скончался 12(25) мая 1911 года, семидесяти лет отроду, а за несколько месяцев до смерти – в январе 1911 года, записал в дневнике: "…Нынешняя политика: менять законы, реформировать права, но не трогать господствующих интересов.
Чем более сближались мы с Западной Европой, тем труднее становились у нас проявления народной свободы, потому что средства западноевропейской культуры, попадая в руки немногих тонких слоёв общества, обращались на их (этих слоёв, – С.К) охрану, не на пользу страны, усиливая социальное неравенство, превращаясь в орудие разносторонней эксплуатации культурно безоружных народных масс, понижая уровень их общественного сознания и усиливая сословное озлобление, чем подготовляли их к бунту, а не к свободе. Главная доля вины на бессмысленном управлении…"[499]
Академик Ключевский не был революционером, в 1906 году он баллотировался в I Думу по кадетско-октябристскому списку, хотя сам считал себя "диким" – "ни к Богу, ни к чёрту", а по определению лидера кадетов Павла Милюкова "стоял ближе к демократически-народническому, чем к конституционно-либеральному течению нашей интеллигенции"…
И вот даже Ключевский – отдавая себе в том отчёт, или нет – на излёте жизни выносил обвинительный приговор и политическому строю, и общественной атмосфере царской России. Это был приговор историка не только императору Николаю II и его камарилье, но и приговор всему российскому либерализму – прошлому, настоящему и будущему.
Это был приговор и современникам Ключевского – всем этим милюковым, кизеветтерам, родичевым, струве, ростовцевым, гучковым, винаверам, набоковым, астровым, некрасовым, графиням паниным и т. д.
Это был приговор и современным либералам – всем этим андреям сахаровым, канторам, немцовым, собчакам и ксение-собчакам, чубайсам, навальным, хакамадам, явлинским, глазьевым, гутионтовым, зорькиным, бехтиным, говорухиным, михалковым и т. д.
Ключевский вынес свой предсмертный приговор старой России в 1911 году. Но в 1909-м и в 1910-м годах общественная атмосфера в России – если иметь в виду абсолютно все круги общества за исключением ленинских единомышленников, была ещё более тяжёлой, ещё более подлой, чем оценивал Ключевский. И для поверхностного взгляда она была ещё непрогляднее, чем в 1911 году.
Впрочем, взгляд Ленин поверхностным никогда не был. Поэт Вознесенский – хотя и ренегат свободы, хорошо сказал о нём: "Ленин был из породы распиливающих, обнажающих суть вещей…" И поэтому Ленин видел неизбежный подъём революционного движения не только в силу развития российских масс, но и потому, что в перспективе политика царизма сама толкала общество на протест и восстание.
Пока же текущая картина была для революционной части общества не радующей. Сталин свою статью "Партийный кризис и наши задачи", опубликованную в №№ 6 и 7 газеты "Бакинский Пролетарий" в августе 1909 года, начал так:
"Ни для кого ни тайна, что наша партия переживает тяжёлый кризис. Уход членов из партии, сокращение и слабость организаций, оторванность последних друг от друга, отсутствие объединённой партийной работы, – всё это говорит о том, что партия больна, что она переживает тяжёлый кризис…
Было время, когда наши организации насчитывали в своих рядах тысячи, а вели за собой сотни тысяч. Теперь не то. Вместо тысяч в организациях остались десятки, в лучшем случае, сотни…"[500]
Сталин писал, что в Петербурге, где "в седьмом году насчитывалось около 8 тысяч членов", теперь "едва наберётся 300–400 членов"… Однако тон сталинской статьи был отнюдь не похоронным, хотя автор и призывал "полнее использовать партией окружающие её легальные возможности, от думской трибуны и профессиональных союзов до кооперативов и похоронных касс".
Сталин не только не хоронил партию, как это делали ликвидаторы. Трезвый анализ Сталина имел целью понять реальность и найти пути выхода партии из кризиса "здоровой и обновлённой". А задачи Сталин ставил такие, которые должны были развивать ту нелегальную партию, которую хотели "легализовать" ликвидаторы или полностью загнать в "узкое" подполье отзовисты.
Сталин был на Кавказе, Ленин – в Париже, но думали они сходно. Конечно, сидя в Баку, Сталин не мог видеть общей картины так полно, как Ленин, который хотя и был за границей, получал информацию со всей России. Поэтому Ленин смотрел в будущее из мало радующего настоящего даже более оптимистично и уверенно, чем Сталин.
Поскольку в подавлении революции 1905 года не последнюю роль сыграли внешние займы царского правительства, летом 1909 года Николай собрался в поездку по Европе, дабы показать, что Европа-де с ним. Лидер социал-демократической партии Швеции, депутат риксдага Карл Яльмар Брантинг сделал по этому поводу парламентский запрос, а 26 мая 1909 года Ленин обратился в Исполнительный комитет Международного социалистического бюро с письмом:
"…Газеты сообщают о поездке царя и его намерении посетить Швецию, Италию, Англию и Францию… Товарищ Брантинг заявил в шведском парламенте… энергичный протест, проникнутый духом международной социалистической солидарности.
Мы уверены, что наши товарищи в других странах разделят мнение Брантинга, что царский визит не может быть рассматриваем как обычный акт официальной дипломатии и… со своей стороны выступят с протестом…
Необходимо призвать к срочным действиям, …указав на роль царя Николая II в зверствах режима, в отношении которого он является не только представителем, но и активным и преступным вдохновителем.
Совершенно особое внимание… должно быть обращено на зверства в русских политических тюрьмах, где десятки тысяч наших товарищей искупают своё стремление к свободе и свою борьбу за рабочее дело и социализм…
С братским приветом
Н. Ленин
И. Рубанович"[501]
Это письмо подписал также представитель в МСБ партии эсеров И. Рубанович (1860–1920), после Октябрьской революции, к слову, противник её и Ленина, как и Карл Брантинг.
МСБ действительно призвало все социалистические партии выступить с протестом против приезда царя. Социалистические и рабочие фракции в шведском, английском, французском, итальянском парламентах обратились к своим правительствам с запросами, в Швеции, Германии, Англии, Франции, Италии и других странах прошли митинги и демонстрации протеста. "Торжественность" визита оказалась существенно подпорченной[502].
