Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 205
Еще раз подчеркнем, что негодование Дойла вызывали методы суфражисток, а не их цели. Биографы часто ссылаются на слова Джин Дойл (старшей) о том, что ей не нужно никакого избирательного права – она и так счастлива, – и делают вывод о том, что Конан Дойл на основании этого заявления своей жены решил, что в избирательных правах не нуждаются все женщины. Можно подумать, он больше никогда ни с какими женщинами не разговаривал и во всем полагался на мнение жены! Его художественные тексты и некоторые письма, которые мы уже рассматривали, говорят об обратном. Тем не менее американская пресса разместила ряд статей, в которых Дойла позиционировали как врага женщин – якобы он призывал к их линчеванию. Дойл дал краткое интервью, в котором разъяснил свою позицию; на сем инцидент был более-менее исчерпан.
Программа была чрезвычайно насыщенная, ни минутки свободной. Доктор с женой осмотрели нью-йоркские небоскребы, были на завтраке в упомянутом Обществе пилигримов, где Джозеф Чоу, бывший посол США в Великобритании, произнес речь в честь Конан Дойла и назвал его «самым знаменитым среди живущих ныне англичан», сходили в театр посмотреть на американских звезд Джона и Этель Бэрримор, сходили на бейсбольный матч, ездили в сопровождении Бернса на остров Кони-айленд (газеты писали, что в парке развлечений доктор Дойл вел себя «как большой ребенок») и побывали в тамошнем полицейском участке, приняли участие в открытии летнего сада «Плаза», присутствовали на нескольких торжественных обедах у официальных и частных лиц. Однако самое большое впечатление на Дойла – если не считать американских такси, к которым он никак не мог приноровиться и потерял в них две шляпы, – произвело посещение нью-йоркских тюрем. Обедами-то он и дома был по горло сыт, а тут – новые впечатления.
Сперва Бернс повел его в тюрьму Тумбс – мрачное здание, расположенное в самом центре города: «Я ходил по нему с некоторым чувством стыда, так как не можешь не испытывать его, встречаясь с человеческим страданием, которого ты не в силах облегчить» (невиновный Оскар Слейтер сидел в тюрьме, и Дойл не забывал об этом ни на минуту). Потом доктор, сопровождаемый все тем же Вергилием-Бернсом, отправился в знаменитейший Синг-Синг – в тот день как раз приехали артисты мюзик-холла, чтобы выступить с концертом перед заключенными: «Бедняги, вся эта вымученная, вульгарная веселость и кривлянье полуодетых женщин, должно быть, вызвали в их душах странную реакцию!» Дойл нашел, что среди заключенных много людей явно невменяемых; с другой стороны, у многих были «разумные и хорошие лица». Ему хотелось хоть на несколько минут ощутить себя узником: по его просьбе его заперли в камере-одиночке, потом усадили на электрический стул. К концу экскурсии он был очень подавлен. В беседе с начальником тюрьмы он признался, какое угнетающее воздействие на него произвело все увиденное; начальник отвечал, что его тоже это не радует, но ничего не поделаешь. Журналисты допытывались у Дойла, не собирается ли он написать рассказ о приключениях Холмса в Нью-Йорке (о «Долине ужаса» они слышали, но не читали – она начнет публиковаться лишь в сентябре, а в Штатах выйдет отдельной книгой в 1915-м и будет иметь там огромный успех); он вежливо отвечал, что не исключает этого – и действительно думал о подобном сюжете. 2 июня Дойлы отбыли из Штатов в Канаду.
В Монреале Дойл принял участие в дискуссии о канадской литературе. Затем началось путешествие. Канадцы не обманули: гостям был предоставлен пульмановский вагон (гостиная, столовая, спальня, все возможные удобства), в котором они за месяц проехали 3 тысячи миль – от Монреаля до заповедника Джаспер-парк на самой границе с Британской Колумбией. Они посетили Виннипег, Эдмонтон, Оттаву; видели легендарную Тикондерогу, Ниагарский водопад и Великие озера. Были на приеме у генерал-губернатора Канады. Ночевали в вигвамах, удили рыбу, катались верхом, опять ходили на бейсбол – доктора чрезвычайно заинтересовал этот новый для него вид спорта. В каждом городе повторялось примерно то, что было в Нью-Йорке – завтраки, обеды, спичи, интервью, – только канадские репортеры были гораздо тише и деликатнее, чем американские. Разумеется, доктора интересовали индейцы; в городке Солт-Сент-Мери он побывал на уроке в индейской школе. Его привел в восторг канадский лось – «пугливый скиталец безлюдных пространств»; такой же восторг вызвали зерновые элеваторы, построенные по последнему слову техники. Канада понравилась ему еще больше, чем Штаты: всё здесь было такое величественное, спокойное – как спящий медведь – флегматичные люди, громадные прерии, леса голубых елей. Доктор восхищался энергичными и трудолюбивыми фермерами, но не мог представить, как бы он сам жил в таком уединении, в такой глуши – ему казалось, что он бы сошел с ума, несмотря на существование телефонов и радио.
Ему было грустно, что США, Канада и Великобритания – не одна страна. «Я не усматриваю в этих распрях никакой славы, а у тех государственных мужей, которые их вели, никакой мудрости. Сообща-то они и раскололи нацию от вершины до основания, а кто от этого выиграл? Не Британия, отчужденная от столь многих лучших своих детей. Не Америка, утратившая Канаду и оказавшаяся перед лицом гражданской войны, которой соединенная империя могла бы избежать». О французах, населяющих Канаду, доктор, по-видимому, забыл – а может, ему казалось, что неплохо бы, если и милая, симпатичная Франция тоже вошла бы в эту единую дружную империю.
Во всех канадских городах, где побывал Дойл, он выступал с речами. Говорил он не о Шерлоке Холмсе (чего бы, наверное, хотелось слушателям), а о грядущей войне, повторяя тезисы своих статей и предупреждая об опасности. Как и в Штатах, он всеми силами старался развеять тот неприятный образ англичанина, который сложился у обитателей Северной Америки: «Я рассказывал канадцам о нашем великолепном движении бойскаутов, а также о движении наших старых солдат за создание национальной гвардии». Неизвестно, убедил ли он канадцев в чем-либо. Но сам он им понравился. Когда Дойл вернулся в Монреаль, репортеры спросили, не собирается ли он написать рассказ о приключениях Холмса в Канаде; утомленный, он ответил на сей раз, что о Канаде напишет непременно, но Холмса туда отправлять не станет. В самом деле, как-то трудно себе представить Холмса в канадских прериях, среди медведей и лосей – разве что пенсионером. 4 июля Дойлы отплыли в Англию – уже не на «Олимпике», а на другом пароходе.
По возвращении Дойл тотчас кинулся в очередной бой за Слейтера – в деле как раз обнаружилась новая информация. В остальном лето 1914-го было для него спокойным. В подарок детям доктор привез игрушечную железную дорогу; Кингсли, приехавший на каникулы, показывал малышам, как она работает. Приезжал Иннес с женой и двухлетним сыном. Приезжала Конни с мужем и сыном – ровесником Кингсли. Почти каждый день в Уинделшеме бывали гости из Лондона. Доктор рассказывал об Америке. Сплошные обеды и ужины; много танцевали, было весело. Вроде бы вся Англия знала, что война должна быть, что она будет, что она будет скоро, – но надеялась, что, может, как-нибудь обойдется. Из того, что английские писатели говорят о себе и своих соотечественниках, можно сделать вывод, что надежда на «авось» и «как-нибудь» в англичанах очень сильна. Нам это слышать удивительно – но им, наверное, виднее.
Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 205
