Затвердевшее тесто принимает форму небольших пирогов. Перед употреблением их растирают в мелкий порошок и насыпают его на нечто вроде плоской тарелки шириной в 5–6 дюймов. Отомак держит такую тарелку с ручкой в правой руке и втягивает ниопо носом через вилообразную птичью кость, оба конца которой вставлены в ноздри.
Кость (без нее отомак считает невозможным потреблять этот вид нюхательного табака) имеет в длину 7 дюймов; по-моему, это пяточная кость какой-то крупной голенастой птицы. Я послал ниопо и все странное приспособление в Париж Фуркруа. Ниопо действует настолько возбуждающе, что от самой маленькой дозы не привыкшие к нему люди сильно чихают.
Отец Гумилья говорит, что «дьявольский порошок отомаков, получаемый из древесного табака, опьяняет их через ноздри (emboracha por las narices), на несколько часов лишает разума и делает их неистовыми во время битвы».
Семейство бобовых отличается большим разнообразием по химическим и лечебным свойствам своих зерен, соков и корней; и хотя сок плода Mimosa nilotiea L. очень вяжущий, нельзя предположить, чтобы возбуждающая сила табака отомаков была заключена главным образом в бобе Acacia niopo Н. В. et. K.
Эта сила обусловлена свежеобожженной известью. Выше мы указывали, что горцы из попаянских Анд и гуахиро, которые бродят между озером Маракаибо и рекой Ача, тоже любят есть известь, возбуждающую усиленное выделение слюны и желудочного сока.
Отправляя в Европу сложное приспособление, которым пользуются индейцы отомаки для вдыхания порошка ниопо, я обратил внимание ученых на сходный обычай, отмеченный Кондамином у индейцев Верхнего Мараньона. У омагуа (название этого племени приобрело известность в связи с экспедициями, предпринятыми для поисков Дорадо) можно увидеть такие же тарелки и такие же полые птичьи кости для втягивания в ноздри порошка курупа.
Растения, из семян которого получают этот порошок, несомненно, также относятся к мимозовым, ибо отомаки, живущие в 260 лье от Амазонки, еще и теперь, по сообщению отца Джили, называют Acacia niopo курупой.
После недавно произведенных мной географических изысканий относительно арены деятельности Филиппа Гуттена и истинного местоположения провинции Папамене, или Омагуа, предположение о существовании древних связей между отомаками с Ориноко и омагуа с Мараньона стало более вероятным и приобрело еще большее значение.
Первые пришли с берегов Меты, быть может, из страны между Метой и Гуавьяре; вторые сами утверждают, что они в большом количестве спустились с восточного склона Анд Новой Гранады по реке Жапура в Мараньон. Однако страна омагуа, которую тщетно пытались завоевать авантюристы из Коро и Токуйо, находится, по-видимому, как раз между рекой Гуаяберо, соединяющейся с Гуавьяре, и Какетой, в нижнем течении принимающей название Жапура.
Существует, конечно, резкий контраст между теперешним диким состоянием отомаков и древней цивилизацией омагуа; но не все ветви последнего народа стояли, вероятно, на одинаково высокой ступени культуры, и примеры полного одичания отдельных племен, к сожалению, довольно обычны в истории человеческого рода.
Можно привести еще один пункт сходства между отомаками и омагуа. И те и другие известны среди народов Ориноко и Амазонки тем, что часто применяют каучук, или сгущенный млечный сок молочайных и крапивных.
Настоящий травянистый табак[296] (ибо миссионеры имеют обыкновение называть ниопо, или курупу, древесным табаком) выращивают с незапамятных времен все индейские племена на Ориноко; в эпоху завоевания обычай курить был одинаково распространен в обеих Америках.
Таманаки и майпуре в Гвиане обертывают сигары маисом, как это делали мексиканцы уже во времена прибытия Кортеса. В подражание им испанцы тоже заменили бумагу маисовыми листьями.
Несчастные индейцы в оринокских лесах знали не хуже, чем вельможи при дворе Монтесумы, что табачный дым – прекрасное наркотическое средство; они применяли его не только для того, чтобы насладиться sieste[297], но и для того, чтобы погрузиться в состояние блаженного покоя, которое они довольно наивно называют сновидением с открытыми глазами или сном наяву.
В настоящее время во всех миссиях Америки табак употребляют, на мой взгляд, чрезвычайно редко, а в Новой Испании, к величайшему сожалению фискальных органов, индейцы, которые почти все являются потомками ацтеков низшего класса, вовсе не курят. Отец Джили утверждает, что индейцам с Нижнего Ориноко привычка жевать табак неизвестна.
Я несколько сомневаюсь в правильности этого утверждения, так как мне говорили, что серкукума с берегов Эребато и Кауры, соседи тапарито с беловатой кожей, готовясь к сражению, едят рубленый табак, пропитанный какими-то другими, сильно возбуждающими соками.
Из четырех видов Nicotiana L., культивируемых в Европе (N. tabacum L., N. rustica L., N. paniculata L. и N. glutinosa L.), мы видели в диком состоянии только два последних; однако Nicotiana lolaxencis H. B. et K. и N. andicola H. B. et K., найденные мной на гребне Анд, на высоте 1850 туазов, почти равной высоте Тенерифского пика, очень близки к N. tabacum L. и N. rustica L. Впрочем, весь этот род распространен почти исключительно в Америке, и большинство видов его, как мне кажется, встречается в тропиках в горных районах с умеренным климатом.
Первые семена табака[298] были получены в Европе около 1559 года из мексиканской провинции Юкатан, а вовсе не из Виргинии и не из Южной Америки, как ошибочно сообщается во многих трудах по земледелию и ботанике. Человек, больше всех расхваливавший плодородие берегов Ориноко, знаменитый Рэлей, больше всех способствовал распространению привычки к курению среди северных народов.
Уже в конце XVI столетия в Англии горько жаловались «на это заимствование нравов дикого народа». Высказывали опасения, что из-за курения табака «Anglorum corpora in barbarorum naturam degenerent»[299].
Когда отомаки из Уруаны с помощью ниопо (их древесного табака) и алкогольных напитков приводят себя в состояние опьянения, которое длится несколько дней, они убивают друг друга, не прибегая к оружию. Самые злобные из них смазывают ноготь большого пальца руки ядом кураре; по свидетельству миссионеров, простое прикосновение отравленного ногтя может оказаться смертельным, если кураре достаточно сильнодействующее и если оно попадает непосредственно в кровь.
Когда индейцы в результате ссоры совершат ночью убийство, они бросают труп в реку, опасаясь, как бы на нем не обнаружили явных признаков насильственной смерти. «Всякий раз, – говорил нам отец Буэно, – как я видел, что женщины набирали воду не в том месте на берегу, где они делали это обычно, у меня возникало подозрение, что в миссии совершено убийство».
