– Только, наверно, пули нас убьют раньше, – сказала другая женщина.
– Ой, да ну, что так тебе смерть, что так погибель! Не лучше ли самой помереть, чем кончить дни в канаве, когда тебя вышвырнут из собственного дома!
Тут от корабля отошла большая лодка, наполненная людьми до краев. Когда они подобрались поближе, то изумились, увидев порядочную толпу жителей, которые собрались на берегу в гавани. Хотя полицейские-то думали, что не увидят ни единой живой души, все попрячутся от страха – и это неудивительно, раз у каждого человека в лодке было в руках по ружью наготове. Только женщин вовсе не обуял страх. Мужчины вышли вперед, а женщины собрались вокруг них, и у каждой в руке был острый камень. Команду на лодке охватило вселенское изумление, когда они увидали, что женщины не собираются уступать, и полицейские умерили прыть, приближаясь к ним.
Наконец лодка стукнулась носом о берег, и двое выскочили с оружием наизготовку, – на случай, если им будет что-то угрожать. Едва первый из них спрыгнул с лодки, женщина запустила в него булыжником, который пролетел в самой близости от лица того человека. Он с вызовом посмотрел вверх, на женщин, и наставил ружье прямо на них. Но ни одна островитянка не дрогнула, все встали в ряд над берегом. Вскоре еще одна женщина бросила камень, а за нею еще одна, и еще – и вот уже послышались сплошной свист и звучное эхо пролетавших снарядов. В общем, вместо того, чтобы высадить с лодки побольше людей, полицейским пришлось немедля подобрать тех, что успели сойти на сушу, и в спешке убираться в открытое море.
Две другие большие лодки выплыли пришельцам навстречу и начали с ними советоваться. Затем полицейские вернулись назад к причалу, кипя от злобы и ярости, и особенно злились на эту дуру, из-за которой лодку отогнали от берега, не позволив им высадиться и завершить свое дело. Носы их лодок коснулись берега, люди выбрались на сушу, и едва это случилось, сверху их тут же встретил град камней. Одному из тех людей камень угодил в лоб, и он рухнул к ногам товарищей. Камень бросила маленькая девочка, так что он был очень легкий. И быть бы тому полицейскому мертвее мертвого, брось такой камень зрелая женщина. Капитаны приказали своим отступить в лодки, и те отошли, хоть и замешкались, когда втаскивали едва живого за собой. Три лодки, полные вооруженных людей, какое-то время плавали вокруг и держали совет, а потом, переговорив, все три снова ринулись к берегу – решили, что у женщин вышли все снаряды. Однако за это время мальчишки набрали еще кучу камней, и пускай вооруженные люди были страшны тем, что могли открыть огонь по островитянкам, женщины испугались полицейских ничуть не больше, чем те боялись сами.
В стороне стояло пять женщин. К тому времени камней им уже не хватало, а у одной на руках был славный маленький сыночек. Она пришла в совершенную ярость и отчаяние, что под рукой у нее ничего не оказалось. И когда двое полицейских стали карабкаться снизу по серому склону прямо под ней, а кинуть в них по-прежнему было нечем, она крикнула:
– Дьявол меня побери, я брошу в них своего ребенка!
– Вот ведь дура чертова, – крикнула ей женщина, что была к ней ближе других. – Не сходи с ума и держи своего ребенка при себе!
Та размахнулась, чтобы швырнуть сына, но другая соседка схватила и удержала ее. Тут же еще одна женщина подбежала с другой стороны, метнула вниз обломок скалы, и те двое полицейских покатились вниз по склону. А ребенок, которым собирались в них кидать, до сих пор живет в Америке, здоров и полон сил. Наконец, еще до исхода дня, корабль со всеми людьми убрался восвояси, не получив с жителей Острова и медного пенса.
С тех пор как разошлась новость о том, что на Большой Бласкет заходил пароход с вооруженными людьми на борту и они не смогли собрать никакой ренты и налогов, этому дивилась вся земля ирландская. Так все оставалось еще долгое время, и как бы ни были велики или малы выплаты или налоги, причитавшиеся с жителей этого Острова, после той истории больше с них ничего не требовали.
Несколько следующих лет ничего особого у нас не видали, пока к берегу внизу у домов не пристал другой пароход. На нем было немного деревенских жителей и кое-какие люди с оружием. Островитяне предвидели, что нечто подобное может статься, и посчитали, что лучше будет не обращать на них внимания, а всех коров и овец, которые у них были, отогнать на запад к самой оконечности Острова.
Так оно и вышло. Ребята угнали всех коров и овец как можно дальше. На корабле был Главный сборщик налогов и прочие сопровождавшие его лица. Им не чинили никаких препятствий и дали на Острове всю возможную свободу. Они поднялись на холм, а с ними вместе деревенские мужики, специально выбранные отовсюду для такого случая. Главный сборщик прошел на запад до самой Старой башни, но, сколько ни смотрел во все глаза, ничего ему в глаза эти не бросилось. Он послал остальных на запад еще дальше, почти до середины Острова, но и там была все та же история. Они отыскали лишь двух дряхлых мулов, от которых живого почти ничего не осталось, одна кожа да кости. Спросили Главного сборщика, будет ли он забирать мулов.
– Вот тогда над нами уж точно смеяться будут, – ответил тот.
Так они и отправились восвояси туда, откуда приехали, без единой коровы, лошади или овцы.
События одного дня
Был у нас на этом Острове и еще один веселый день, которого я не могу упустить в своем рассказе. Мало того, если уж события этого дня заставили меня посмеяться раз пять-шесть, я не успокоюсь, пока и ты из-за них не улыбнешься столько же, а может, даже больше.
Поздним утром в воскресенье, когда почти все нэвоги ушли на мессу[43], около часу дня появилась лодка. Любой бы сказал, что лодка эта не с Острова, а потому обязательно надо быть готовыми ко всему. Все следили за ней очень внимательно, поскольку ходили слухи, что скоро будут собирать налоги на собак[44]. Нэвог подошел к причалу, а в нем были чужаки.
Все выбежали из домов, стали звать своих собак, и малые ребята удирали вместе с ними в холмы. В то время собак можно было увидеть, только когда трубил охотничий рожок. Неудивительно, что из каждого дома вывели примерно по четыре собаки – это значит восемьдесят с лишним собак по всему Острову.
Когда люди из лодки вышли на берег, оказалось, что это пенсионный чиновник, а с ним два банковских конторщика. Редкое было зрелище, когда все, кто рассчитывал на пенсию по слепоте, бросались обратно бегом к своим кроватям, вытягивались на них, и к тому времени, как чиновники заходили на них посмотреть, были уже просто на последнем издыхании! У причала стояло несколько крепких здоровых мужиков, так они едва успели добежать до дому, и у них едва осталось времени скинуть ботинки и одежду.
В первом доме, куда явились чиновники, им показали тяжелобольного. Войдя со свету, не осмотревшись, они не увидали ничего, кроме двух дюймов его носа, такой бедняга был хворый и несчастный. Чиновник взглянул на него и увидал, что у того торчат два копыта. Подозвал еще одного клерка:
– See[45], – говорит, – у этого копыта!
– By dad, he is a devil[46], – говорит тот, и тут все в доме завопили от ужаса.
– The people here can put every shape on themselves[47], – сказал пенсионный чиновник.
Но человек с копытами так ничего, кроме носа, больше и не высунул из-под одеяла.
В другом доме, куда они зашли, была пожилая пара, которую они искали. Эти двое лежали в одной кровати. Чиновник подошел поближе, чтобы взглянуть на них, но лиц их совсем не было видно, и самих их было никак не рассмотреть, потому что они укрылись и дрожали от холода. Это были хозяин и хозяйка. У хозяина тоже виднелись копыта – ботинки, которые почернели от работы за весь предыдущий день.
Один клерк позвал другого:
– There is two of them here. By dad, they have the bed of honour here too[48], – сказал он.
После их отбытия прошло, наверно, полчаса, прежде чем все, кто был в доме, перестали прыскать со смеху. С той минуты, к кому бы они ни зашли, у всех видели копыта.
