В начале 1822 г. Черепанов вернулся в Нижний Тагил, вскоре последовало распоряжение заводовладельца назначить плотинного Выйского завода главным механиком по всем нижнетагильским заводам. В мае 1822 г. заводоуправление вынесло «определение» о включении Ефима Черепанова в свой состав в качестве пятого члена, «предоставляя ему в полное распоряжение» устройство водоотливных машин и иных заводских сооружений. Впоследствии Н. Н. Демидов признавал, что его приказчики, как тагильские, так и петербургские, всячески старались отговорить его от назначения Черепанова главным механиком. Сам же Демидов объяснял это Черепанову тем, что тот «не происходил из писарей». Т. е., с одной стороны, просто не был для заводской бюрократии своим, а с другой – конторские боялись, что на фоне знающего и деятельного человека им будет труднее пускать хозяину пыль в глаза, доказывая свою незаменимость.
Почему же, несмотря на давление со стороны приказчиков, Демидов все-таки назначил Черепанова на ответственный и высокий пост? После смерти в 1819 г. толкового управляющего М. Д. Данилова, которого Демидов высоко ценил, он оставил нижнетагильские заводы в коллегиальном управлении группы главных приказчиков, выходцев из наследственной служительской касты. Это была именно каста – в заводских конторах хозяйничали представители нескольких семейств – Осиповых, Соловьевых, Рябовых. Они сменяли друг друга у кормила заводского правления. Очень редко свежему человеку удавалось преодолеть косную массу интриганов и взяточников, нередко путавших хозяйский карман со своим собственным. Эти люди не только травили честных инициативных специалистов, но и разваливали производство. В донесении от 16 апреля 1826 г. Черепанов писал: «Нынешнее господ правящих по заводской части распоряжение (управление) доведено до совершенного расстройства и клонится ко угнетению усердствующих». Судя по всему, Демидов прислушивался к подобным сигналам, тем более что он сам нередко устраивал разносы своим приказчикам, упрекая их в том, что они оставляли без внимания предложения Черепанова и других талантливых мастеров. Однако это вовсе не означает, что ставку заводовладелец делал исключительно на людей вроде Черепанова. Он был человеком старой закваски и предпочитал авторитарные, а то и откровенно силовые методы управления. Неудивительно, что Демидов оказывал полное доверие заводским держимордам, державшим пролетариат в узде и страхе. Поддерживая Черепанова и нескольких других честных профессионалов, Демидов всего лишь стремился разбавить клику приказчиков свежей кровью, полагая, что тем будет не так вольно наживаться за хозяйский счет. К тому же Демидова начинало беспокоить противодействие «господ правящих» всему новому и прогрессивному. Для решения новых задач, например освоения производства цветных и драгоценных металлов, нужен был не привычный застой, а научно-технический прогресс, ассоциирующийся у Демидова с Черепановым. Помимо всего прочего, заводовладелец, что называется, хотел создать прецедент – выдвижение бывшего мастерового на руководящий пост стимулировало других работников трудиться старательнее и инициативнее в надежде, что хозяин обратит внимание и на них тоже. Он так и объяснял Черепанову его выдвижение: «Сие сделал я для того, чтобы другие, видя тебя примером, как я награждаю, могли бы после сами стараться доходить до моих милостей».
«Господа правящие» достали
Демидовские «милости», однако, не превращали положение Черепанова в заводоуправлении в сахар. Управляющие П. Соловьев и Д. Осипов именовались «первоклассными» членами конторы, а Черепанов – «второклассным» приказчиком, шестым по счету. Даже под документами и чертежами, непосредственно относящимися к компетенции главного механика, подпись Черепанова значилась на последнем месте. Он неоднократно жаловался хозяину, что управляющие мешают ему заниматься «устройством вновь заводских машин и приведением старых в лучшее действие». А «господа управляющие», не встречая должного отпора от Демидова, забрасывали его доносами на Черепанова, всячески третируя главного механика и не приглашая его даже на совещания, которые затрагивали технические вопросы. Черепанов же обращал внимание Демидова на то, что такая травля наносит вред делу, ну и, разумеется, самому Черепанову. Его жалобы Н. Н. Демидову по стилю напоминают русские средневековые «плачи», они трогательны и по-детски простодушны. «Я остаюсь от оных («господ управляющих») во всех отношениях обиженным… от чего пришел в совершенное мыслей своих расстройство… причиненные обиды весьма делают меня нездоровым», – писал Черепанов заводовладельцу. Конечно, ему было некомфортно в конторе, он задыхался в ее удушливой бюрократической атмосфере, густо замешенной на лжи, подлости и воровстве. Черепанов просил Демидова вернуть его на производство, в среду мастеровых, отмечая, что он все любит создавать «своими руками да показывать на деле мастерам и рабочим людям». Черепанов был даже готов к понижению по должности, лишь бы вырваться из приказчичьего болота. На просьбу отпустить его в привычную среду, где вершится конкретное и полезное дело, а не плетутся бесконечные интриги, Демидов отвечал жестким отказом. Отклонял он и жалобы Черепанова на «господ правящих», во всем, мол, виноват сам, нечего на других валить. И Черепанову, беспрекословно подчинявшемуся господской воле, приходилось работать дальше во враждебном окружении приказчиков. Глотками свежего воздуха для Черепанова было его общение с единомышленниками, людьми дела, поборниками новой техники. Одним из таких людей был Петр Макаров, сын плотинного Степана Макарова. П. Макаров внес немало усовершенствований в производственный процесс, причем некоторые из них совместно с Е. А. Черепановым. Особенно силен был П. Макаров в прокатном деле. Производимое по его способу прокатное железо шло на экспорт. В Англии из него выделывались лучшие сорта стали. Еще одним соратником Черепанова был Ф. И. Швецов, специалист в области горно-металлургического производства. Фотий Швецов получил первоклассное образование, в том числе за рубежом, изучил самые передовые технологии. Как и Черепанов, Швецов был крепостным. История сохранила имена и других мастеров, в том числе молодых, с которыми Черепанов вместе работал и которых опекал: И. Макаров, С. Желваков, Е. Коряков, Ф. Монзин.
Работали до седьмого пота
Формально Черепанов был не обязан заниматься никакими вопросами, кроме технических, «до механической части относящихся», однако на самом деле ему приходилось много времени отдавать выполнению поручений «господ правящих». Помимо постройки паровых двигателей, которую Черепановы считали своей наиглавнейшей задачей, в круг их повседневных обязанностей также входили:
– руководство постройкой зданий и сооружений, как производственных, так и жилых;
– развитие чугунолитейного, железоделательного и медеплавильного производств;
– усовершенствование добычи золота и платины;
– устройство различных машин и механизмов на Выйском заводе;
– устройство плотин и других гидротехнических сооружений.
Как видим, Ефиму Черепанову не приходилось сидеть сложа руки, однако Демидову все было мало. Ему казалось, что его рабочие и мастера недорабатывают, что они недостаточно усердны, не заботятся о хозяйской выгоде. «Ты должен трудиться и стараться день и ночь», – писал Демидов Черепанову. Он также подчеркивал, что и сын Черепанова Мирон обязан трудиться до седьмого пота: «У тебя теперь сын помощник, то где не так важно, то можешь его послать». И Черепановым приходилось работать день и ночь. От чрезмерной производственной нагрузки, постоянных понуканий хозяина и травли со стороны «господ правящих» здоровье Е. А. Черепанова неуклонно ухудшалось. Особенно огорчало его стремительно слабеющее зрение. «…Я от многих занятий и равно и от лет начинаю уже в силах ослабевать, а притом и зрение мое становится плохо», – писал он Демидову в марте 1825 г. А ведь ему в ту пору было чуть более 50 лет, казалось бы, самый расцвет сил. Демидова же здоровье Черепанова волновало постольку-поскольку. Его интересовало лишь одно: успеет ли Черепанов принести ему еще больше выгоды, оправдать весь вложенный в него капитал (затраты на командировки, жалованье, премии и т. д.). «Награждения, мною тебе делаемые, значительны, но усердие твое мало», – писал Демидов Черепанову в феврале 1826 г. Отношение Демидову к Черепанову можно охарактеризовать поговоркой «кто везет, того и погоняют». Как бы ни старался Ефим Черепанов, хозяин был им постоянно недоволен.
В одном из донесений Е. А. Черепанов написал, что сын его Мирон в будущем сможет заменить его на работе. Демидов тут же ухватился за эту мысль, он стал надеяться, что, даже если «старый» механик выйдет из строя, молодой преемник своим старанием покроет все затраты. «Старайся заблаговременно приучить своего сына к тому, что тебе известно, дабы, когда ты не в силах будешь действовать, он мог занять твое место», – талдычил Демидов. Однако в циничной хозяйской откровенности для Ефима Черепанова был один плюс – он мог сослаться на волю Демидова и обеспечить сыну Мирону, а заодно и племяннику Аммосу самую лучшую подготовку, без оглядки на «господ правящих». Те ведь свое недоброжелательство к отцу автоматически перенесли и на младшее поколение семьи Черепановых. Хотя и без какой-то дополнительной подготовки (притом что знаний и умений лишних не бывает) Мирон Черепанов в ту пору уже был вполне сложившимся конструктором. В письме, написанном Демидову весной 1825 г., Ефим Черепанов так характеризовал успехи 22-летнего сына: «Находясь при мне, он уже приобрел некоторые познания по механической части, а равно и по другим предметам и имеет такую же к сему занятию склонность, как и я». Черепанов-старший никогда не упускал случая расширить кругозор сына, познакомить его с техническими новинками. Когда весной 1825 г. его командировали в Петербург для ознакомления с тамошними заводами, Черепанов настоял, чтобы сын был прислан к нему «для осмотра на практике разных машин». Числясь плотинным Выйского завода, Мирон Черепанов фактически являлся помощником главного механика всех нижнетагильских заводов. К этому времени он уже был женат, однако продолжал жить с отцом. В письме от 9 марта 1828 г. Ефим Черепанов писал о составе своего семейства: «Оное… состоит из 7 человек, т. е. меня, имеющего от рода 53 года, моей жены 50 лет, моего сына и его хозяйки (Евдокии Петровны), имеющей от роду 22 года; сын мой имеет уже трех дочерей, из коих старшей (Епистимии) – 4 года, средней (Антонине) – 2 года и младшей (Федосье) – ½ года».
