Однако меня охватило беспокойство. Это не отец выбрал мне мужа, а мой дядя. И я спрашивала себя, почему он выдает меня замуж за этого человека. Почему решил отдать ему свою племянницу? Лицо у него было довольно приятное, но я его совсем не знала, и он был хромой!
Насим спросила меня, нравился ли он мне, несмотря ни на что. Я не привыкла отвечать на подобные вопросы, но она, смеясь, настаивала.
— Не слишком. Если бы я могла сказать «нет», я бы так и сделала.
Я ничего не знала о нем, кроме того что его родители уже умерли. И что он пришел к нам в дом со своим старшим братом. Как только назначили дату свадьбы, я автоматически стала невестой. И на меня посыпались советы всех женщин, традиционно и неизменно одни и те же.
— Ты уйдешь к мужу, постарайся не посрамить чести своих родителей, своей семьи.
— Делай все, что он тебя просит. Уважай его семью...
— Ты являешься его честью и честью его семьи, уважай их...
Матери не рассказывали нам ни о чем. Предполагалось, что мы и так знаем, что происходит во время брака. Меня не страшила мысль о подчинении мужу, ведь так вели себя все женщины в Пакистане. Это загадка, почему замужние женщины не делятся своим опытом с девушками. А мы не имеем права задавать вопросы. Во всяком случае, выйти замуж, наплодить детей — обычное дело. Я видела, как женщины рожают, я знаю все, что должна знать. В других странах говорят о любви, о ней поют в песнях, но это не для меня. Однажды я видела фильм по телевизору моего дяди — очень красивая женщина, сильно накрашенная, заламывала руки и тянулась к мужчине, заставлявшему ее плакать. Я не понимала, что она говорила на урду, но мне показалось, что она уж слишком выставлялась напоказ.
У нас все было очень просто, все заранее известно. Мои родители занимались приданым, в течение нескольких лет мать понемногу откладывала разные мелочи: украшение, белье, одежду. Мебель изготовили в последний момент. Для меня отец заказал кровать. В день свадьбы, согласно традиции, я надела наряд, купленный мне женихом. Я не могла одеться по-другому. У нас наряд невесты — красный. Это очень символично и очень важно. Перед церемонией невеста должна заплести волосы в две косы, и за неделю до свадьбы женщины из семьи жениха приходят, чтобы их расплести, и приносят ей еды на целую неделю. Хотя я не знала, чему служит этот двойной ритуал, я делала как все. И в день моей свадьбы волосы у меня были волнистые.
Затем наступил день мехнди, черед красить хной ладони и ступни. Женщины из моей будущей семьи сами наложили мне хну. После этого душ и одевание. Шальвары, длинная туника, большая шаль — все красное. Для этого случая я надела паранджу. Я уже надевала ее, чтобы выходить из дома и идти навещать родственников, я привыкла. Иногда я выходила из дома в парандже, но, отойдя подальше, снимала ее и шла с открытым лицом. Однако, если замечала кого-то из родственников, я ее снова надевала из уважения к ним. Она не мешает видеть, потому что отверстия для глаз гораздо больше, чем, к примеру, у паранджи, которую носят в Афганистане. Конечно, это не очень удобно, но здесь ее носят только до свадьбы. Выйдя замуж, большинство женщин от нее отказывается.
Мой дед со стороны матери, у которого было несколько жен, всегда говорил:
— Ни одна из моих жен не носила чадру. Если она хочет ее носить, это ее право, но тогда надо, чтобы она ее носила до конца своих дней.
Обычно имам заключает союз в день мехнди, но иногда и в день свадьбы. У меня это был день мехнди. Когда имам спросил меня, согласна ли я взять в мужья мужчину, который находился тут же, я была под таким впечатлением, что не смогла ответить. Не могла вымолвить ни слова. Но имам повторил вопрос.
— Ну, так что? Отвечай, отвечай!
Женщины наклонили мою голову в знак того, что я говорю «да», и добавили:
— Она очень скромная, но она говорит «да», все в порядке.
После трапезы с рисом и мясом, в течение которой я не проглотила ни кусочка, надо было дождаться прибытия семьи мужа, чтобы отвезти меня. Тем временем были исполнены еще кое-какие ритуалы.
Надо было, чтобы мой старший брат вылил мне на голову немного масла и надел на руку браслет из расшитой ткани. Одна из женщин держала кастрюльку с маслом, а брат должен был дать ей монетку, потому что она обслужила его первым. Затем все члены семьи по очереди опускали пальцы в кастрюльку и мазали мне голову маслом.
Теперь муж мог войти в дом. Я с ним еще не встречалась, и он не видел под паранджой моего лица. Я ждала, сидя в окружении сестер и кузин. Им надлежало всячески мешать ему войти, пока он не даст им денежную купюру. Как только они получили деньги, муж мог войти в дверь. Он сел рядом со мной, и мои сестры поднесли ему на подносе стакан молока. Он выпил, поставил пустой стакан и опустил в него еще купюру. Затем продолжился ритуал с маслом, на этот раз несколько видоизмененный. Женщина, державшая кастрюльку, намачивала куски хлопковой ваты в масле и бросала их в лицо жениху со словами:
— Вот тебе цветочки!
Наконец, она вложила кусочек хлопка в мою правую ладонь, и я стиснула кулак изо всех сил, а мой муж должен был постараться его разжать. Это некое испытание силы: если ему удастся раскрыть мою ладонь, ну что ж, тем хуже для меня, он выиграл. А если не удается, то все начинают смеяться и подшучивать:
— Э, да ты не мужчина, ты даже кулак не можешь разжать!
В этом случае он обязан спросить меня:
— Скажи, чего ты хочешь.
— Если хочешь, чтобы я открыла ладонь, то должен подарить мне драгоценность.
Новобрачная может опять начать эту игру, женщины снова дают ей кусочек хлопкового волокна, а муж снова пытается достать его. Обычно сестры, кузины, все женщины вокруг подбадривают молодую жену криками:
— Проси у него то, проси это, а теперь вот это...
Я сжала руку, и он не смог открыть, во второй раз — он опять не сумел; женщины были разочарованы и выражали свое неодобрение.
Не знаю, имеет ли этот ритуал какое-то символическое значение или новобрачный объявляется неудачником, потому что он обязательно должен подарить украшение. Но борьба происходит по-настоящему. И чтобы победить, нужна сила.
Также девушки пели песни, адресованные старшему брату. Именно он, символически, отдает свою сестру за другого мужчину, именно его девушки в семье любят и уважают больше всех, после отца.
Не помню точно, что девушки пели моему брату, может быть, вот такие слова:
Я смотрю на юг,
Он мне кажется таким далеким.
Вдруг появляется мой брат,
У него очень красивые часы,
Он шагает гордо...
Такого рода наивные песнопения, вероятно, скоро исчезнут, ведь по радио девушки слышат совсем другие мелодии. Но уважение и любовь к старшему брату останутся.
