То есть, по Ортенбергу получается, в сентябре зачислили и сразу дали капитана. Иную картину показывают архивы.
«Осенью 1942 г. Платонов утверждается военным корреспондентом в действующую армию и уезжает на фронт. Приказом НКО № 02757 от 22 апреля 1943 г. утверждается спецкорреспондентом редакции газеты „Красная звезда“. Воинское звание — „капитан административной службы“ — присвоено приказом НКО № 02505/п от 22 апреля 1943 г., воинское звание — „майор административной службы“ — присвоено 16 июля 1944 г.», — уточняют платоноведы. Нетрудно увидеть, что между первой встречей Платонова и Ортенберга и присвоением Платонову воинского звания «капитан» прошло больше полугода, хотя еще 5 сентября 1942 года Платонов писал жене: «Скоро мне дадут военное звание (думаю, надо бы шпалы три)» — что соответствовало званию подполковника.
Кроме того, как свидетельствуют найденные документы, при устройстве Платонова на службу в главную военную газету страны Ортенберг руководствовался не только просьбой Гроссмана, но и подстраховался рекомендациями двух не менее солидных писателей.
«Андрей Платонович Платонов человек, хорошо видящий и знающий свою родину… <…> и идущий, по моему мнению, своей дорогой к коммунизму.
У него блистательное знание языка, необыкновенное чувство пейзажа и глубокое знание человека.
Он — один из пятерки-шестерки лучших советских писателей. Через сердце писателя, как через блок, бежит веревка, поднимающая тяжесть подвига и жертвы», — написал Виктор Шкловский 5 августа 1942 года.
«Считаю писателя тов. Андрея Платонова чрезвычайно интересным и очень талантливым литератором нашего времени», — отозвался Леонид Леонов на следующий день после публикации «Брони» в «Красной звезде».
«В дни Отечественной войны А. Платонов проявил себя как настоящий писатель-патриот, умеющий к вопросам тыла подойти с точки зрения интересов обороны родины», — подписали характеристику Платонова секретарь президиума Союза советских писателей СССР по оргвопросам П. Скосырев и оргсекретарь Военной комиссии президиума ССП СССР Любанский.
В казенных словах литературных чиновников не было ни тени преувеличения, но не только о «вопросах тыла» писал Платонов, но и о фронте, как, например, в рассказе «Одушевленные люди» (другое название «Одухотворенные люди»), посвященном обороне Севастополя.
Известны авторские строки, обращенные к жене, которые при публикации иногда используют в качестве эпиграфа: «Самая важная моя работа сейчас: я пишу повесть о пяти моряках-севастопольцах. Помнишь — о тех, которые, обвязав себя фанатами, бросились под танки врага? Это, по-моему, самый великий эпизод войны, и мне поручено сделать из него достойное памяти этих моряков произведение. Я пишу о них со всей энергией духа, какая только есть во мне. У меня получается нечто вроде Реквиема в прозе. И это произведение, если оно удастся, самого меня хоть отдаленно приблизит к душам погибших героев. Мне кажется, что мне кое-что удается, потому что мною руководит воодушевление их подвига, и я работаю, обливая слезами рукопись, но это не слезы слабости».
Герои рассказа — старшина Прохоров, краснофлотцы Красносельский, Нефедов, Цибулько, Одинцов, Паршин, комиссар Поликарпов (о нем говорят бойцы «Такие люди долго не держатся на свете, а свет на них стоит вечно»), политрук Николай Фильченко, которые «никогда не любили народ так, как сейчас», идут на смерть, потому что «лучше ее теперь нет жизни!», и своими телами, силой духа останавливают врага на подступах к Севастополю.
На первый взгляд получился стопроцентно советский, идейный рассказ, тем более что дважды в нем упоминаются вожди: «…нас учили жить серьезно, нас готовили к вечной правде, мы Ленина читали… Сегодня мы должны доказать, в чем смысл нашей жизни, сегодня мы покажем врагу, что мы одухотворенные люди, что мы одухотворены Лениным и Сталиным, а враги наши только пустые шкурки от людей, набитые страхом перед тираном Гитлером!» И тем не менее в 1952 году обладавший тонким советским чутьем писатель А. Б. Маковский, которому досталось сочинять внутреннюю рецензию на очередную готовящуюся и благополучно зарубленную книгу прозы Платонова, написал о гибели краснофлотцев: «Их мужество, их патриотизм, ясность ума — все это корнями уходило в социалистическую действительность, не понятую Платоновым. Герои Платонова, остановившие своими телами танки, только внешне повторяют легендарный подвиг. У платоновских героев не могло оказаться внутренних сил для осознанного самопожертвования».
«Морские пехотинцы Платонова действительно из другой, чем у Маковского, России — России „Фро“ и „Высокого напряжения“, „Первого Ивана“ и „Котлована“», — прокомментировала это высказывание Н. В. Корниенко в статье «„Добрые люди“ в рассказах А. Платонова конца 30-х — 40-х годов». — «На небольшом пятачке земли, который они защищают, морские пехотинцы приуготовляются к смерти с такой же серьезностью, как старые чевенгурцы в „Чевенгуре“ и крестьяне в „Котловане“».
И далее, воспроизведя сцену прощания краснофлотцев друг с другом («Они благословили друг друга на самое великое, неизвестное и страшное в жизни, на то, что разрушает и что создает ее, — на смерть и победу, и страх их оставил, потому что совесть перед товарищем, который обречен той же участи, превозмогла страх. Тело их наполнилось силой, они почувствовали себя способными к большому труду, и они поняли, что родились на свет не для того, чтобы истратить, уничтожить свою жизнь в пустом наслаждении ею, но для того, чтобы отдать ее обратно правде, земле и народу, — отдать больше, чем они получили от рождения, чтобы увеличился смысл существования людей»), Корниенко заметила: «Чаковский видел в этом тексте „апофеоз смерти“, Платонов — апофеоз подлинного бессмертия русского солдата, залогом которого оставалась его бессмертная душа».
В военных рассказах и рабочих записях Платонова хорошо чувствуется, как бьются между собою жизнь и смерть, как по-разному эта тема решается, и смерть оказывается то воплощением мирового зла, то самым действенным средством борьбы с этим злом.
«Смерть победима, — во всяком случае, ей приходится терпеть поражение несколько раз, прежде чем она победит один раз. Смерть победима, потому что живое существо, защищаясь, само становится смертью для той враждебной силы, которая несет ему гибель», — писал Платонов в рассказе «Неодушевленный враг», а герой рассказа «Офицер и солдат» капитан Артемов был «согласен вечно держать на груди черную тяжесть смерти и злодейства, если бы только мог привлечь к своему телу все железное зло мира и неразлучно томить его на себе; в этом было бы его удовлетворение и признание красноармейского офицера».
