поднял рюмку.
— Что ты, с ума сошел! — воскликнул Сахновский. — Надо шампанского!
Шаляпин поморщился и велел подать бутылку шампанского. Вино разлили по бокалам, но всем не хватило.
Когда Корещенко начал свою речь, Сахновский знаком подозвал полового и что-то шепнул ему.
Через несколько мгновений половой принес на подносе шесть бутылок шампанского и стал методически откупоривать.
Шаляпин перестал слушать Корещенко и с беспокойством поглядел на бутылки:
— В чем дело?
— Не беспокойся, Федя, куда ты все торопишься? Не допил я… Не беспокойся. Хорошо посидится — еще выпьем.
— Но я не могу сидеть, я устал, — сказал с раздражением Федор Иванович. — Ты ведь концерта не пел.
— А ты выпей и отдохни, — невозмутимо продолжал Сахновский. — Не допил я!.. Куда торопиться?..
Шаляпин с каждым словом все более хмурился.
— А о вине не беспокойся, Федя, — все тем же невозмутимым голосом пел Сахновский. — За вино я заплачу.
— Не в этом дело! — вспылил Шаляпин. — Припишите там в мой счет. Устал я!
И уехал домой мрачный.
* * *
Избалованный заслуженным успехом, Шаляпин не терпел неудач ни в чем.
Однажды, играя на биллиарде у себя с приятелем моим — архитектором Кузнецовым, он проиграл ему все партии. Замучился, но выиграть не мог. Кузнецов играл много лучше.
В конце концов Шаляпин молча, ни с кем не простясь, ушел спать.
А много времени спустя, собираясь ко мне в деревню, как бы невзначай спросил:
— А этот твой Кузнецов будет у тебя?
— А что? — в свою очередь спросил я.
— Грубое животное! Я бы не хотел его видеть.
«Биллиард», — подумал я.
ШАЛЯПИН И СЕРОВ
Часто достаточно было пустяка, чтобы Шаляпин пришел в неистовый гнев, и эта раздражительность с годами все возрастала. С Врубелем он поссорился давно и навсегда. Да и с Серовым.
Узнав однажды, что у меня будет Шаляпин, Серов не поехал ко мне в деревню. Меня это удивило. И каждый раз, когда впоследствии я приглашал его к себе одновременно с Шаляпиным, отмалчивался и не приезжал.
Я спросил как-то Серова:
— Почему ты избегаешь Шаляпина?
Он хмуро ответил:
— Нет. Довольно с меня.
И до самой смерти не виделся больше с Шаляпиным.
Раз Шаляпин спросил меня:
— Не понимаю, за что Антон на меня обиделся.
— Ну что вам друзья, Федор Иванович? — ответил я. — «Было бы вино, да вот и оно», как ты сам говоришь в роли Варлаама.
В сущности, когда кто-нибудь нужен был — Серов ли, Васнецов, — то он был «Антоша дорогой» либо «дорогой Виктор Михалыч». А когда нужды не было, слава и разгулы с услужливыми друзьями заполняли ему жизнь…
Странные люди окружали Шаляпина. Он мог над ними вдоволь издеваться, и из этих людей образовалась его свита, с которой он расправлялся круто.
Шаляпин сказал, и плохо бывало тому, кто не соглашался с каким-либо его мнением. Отрицая самовластие, он сам был одержим самовластием.
Когда он обедал дома, что случалось довольно редко, то семья его молчала за обедом, как набрав в рот воды.
КОГДА ШАЛЯПИН НЕ ПЕЛ
Шаляпин довольно часто отказывался петь, и иногда в самый последний момент, когда уже собиралась публика.
Его заменял в таких случаях по большей части Власов.
В связи с этими частыми заменами по Москве ходил анекдот. Шаляпин ехал на извозчике из гостей навеселе. «Скажи-ка, — спросил он извозчика, — ты поешь?» — «Где же мне, барин, петь? С чаво? Вот когда крепко выпьешь, то, бывает, вспомнишь и запоешь». — «Ишь ты, — сказал Шаляпин, — а вот я когда пьян, так за меня Власов поет…»
Не было дома в Москве, где бы не говорили о Шаляпине. Ему приписывали самые невероятные скандалы, которых не было, и выставляли его в неприглядном виде.
Но стоило ему показаться на сцене — он побеждал. Восторгу и вызовам не было конца.
В бенефис оркестра, когда впервые должен был идти «Дон Карлос» Верди, знатоки и теоретики говорили: «Шаляпин провалится».
В частности — и у Юрия Сахновского, когда он говорил о предстоящем спектакле, злой огонек светился в глазах.
А когда я встретил его в буфете театра после второго акта и спросил:
— Ну что же вы, как критики, скажете? — он ответил:
— Ну что скажешь… Ничего не скажешь… Силища!..
В чем была тайна шаляпинского обаяния?
Соединение музыкальности, искусства пения с чудесным постижением творимого образа.
ЦЫГАНСКИЙ РОМАНС
На второй день Рождества я справлял мои именины. Собирались мои приятели, артисты, художники, охотники. И всегда приезжал Шаляпин.
На этот раз он приехал прямо после спектакля из театра, в костюме Галицкого. Все обрадовались Федору Ивановичу.
Он сел за стол рядом с нашим общим приятелем Павлом Тучковым. В руках у того была гитара — он пел, хорошо подражая цыганам, и превосходно играл на гитаре.
К концу ужина Павел Александрович сказал Шаляпину:
— Вторь.
Шаляпин оробело послушался.
Павел Александрович запел:
Задремал тихий сад…
Ночь повеяла…
Павел Александрович остановился и искоса посмотрел на Шаляпина.
— Врешь. Сначала:
Задремал тихий…
Снова — многозначительная пауза: Шаляпин фальшивил.
Высоко подняв брови и выпучив глаза, Павел молча смотрел на Шаляпина:
— Еще раз. Сначала…
Шаляпин все не попадал в тон — выходило невероятно скверно. Шаляпин смотрел растерянно и виновато.
— Скажите, пожалуйста, — спросил наконец Тучков Шаляпина, — вы, кажется, солист Его Величества? Странно! И даже очень странно…
— А что? — спросил робко Шаляпин.
— Как — что? Врешь, слуху нет — фальшиво…
— Разве? — изумился Шаляпин. — Что такое?..
— Сначала:
Задремал тихий сад…
Ничего не выходит! Да, это вам не опера. Орать-то можно, но петь надо уметь. Не можете спеть цыганского романса. Не дано. Уха нет.
Шаляпин был столь комичен в этой новой неожиданной роли, что нельзя было удержаться от смеха. Кругом приятели мои ржали как лошади.
И один только Павел Александрович никак не мог сообразить, что происходит:
— Совершенно непонятно: оперу петь умеет, а цыганский романс не может. Слуха не хватает. Ясно…
«ДЕМОН»
К бенефису Шаляпина готовили «Демона» Рубинштейна в моей постановке. Костюм, равно как и парик и грим, делал Шаляпину я. Спектакль как-то не ладился. Шаляпин очень негодовал. Говорил мне:
— Не знаю, буду ли еще петь.
Мы жили в это время вместе. Вернувшись как-то с репетиции, он сказал.
— Я решил отказаться. Выйдет скандал, билеты все проданы. Не так все, понимаешь, дирижируют вяло, а завтра генеральная репетиция. На-ка, напишу я письмо.
— Скажи, — спросил я, — вот ты все время со мной, на репетиции был не
