Василий Головнин - Записки капитана флота

«Такахаси-Сампей свидетельствует свое почитание камчатскому начальнику и извещает его, что вследствие полученного от него в Матсмае письма обуньио-сама (губернатор) предписал ему поспешить отправлением в Кунашир, куда прибыл на российском военном корабле камчатский начальник, для изъявления к такому высокому званию должного внимания и сообщения предварительных пунктов по предмету освобождения всех русских. Такахаси-Сампей по чувствам своим крайне сожалеет, что японские законы не позволяют ему иметь в здешнем месте личных с камчатским начальником переговоров. Принимая большое участие в трудах, коим офицеры и команда российского военного корабля подвергаются вторичным приходом к острову Кунаширу для освобождения своих соотечественников, и соболезнуя о случившемся с ними неприятном происшествии, привез он с собою с позволения матсмайского обуньио одного из пленных русских. Для лучшего обо всем удостоверения своих соотечественников ему позволено каждодневно навещать российский корабль с условием возвращаться к ночи в селение. Такахаси-Сампей просит камчатского начальника принять избранного для переговоров доверенного Такатая-Кахи представляющим его лице, ибо он объявил, что свободно объясняется с камчатским начальником».

За сим следовали официальные пункты.

1. Согласно с нашим официальным листом доставить японскому правлению свидетельство за подписанием также двух начальников с приложением печатей, точно ли Хвостов производил без ведома и согласия российского правительства законопротивные поступки на мохнатых Курильских островах и Сахалине?

2. Известно, что Хвостов неприязненным действием в селениях наших нарушил спокойствие народа, присвоив себе право воспользоваться пшеном и разными товарами, принадлежащими частным людям, и все собранное им имущество привез в Охотск, в числе коих находилась и наша воинская амуниция, состоявшая из лат, стрел, ружей и нескольких пушек. О первых вещах, Хвостовым взятых, японское правительство заключает, что от долговременности пришли в совершенную негодность, но последние по свойству своему не могут подвергнуться совершенной порче и быть включены в смысл такого заключения, как первые; следовательно, они должны быть японскому правительству возвращены, ибо впоследствии времени такие вещи могут представлять трофеи, как будто по праву завоевания от нас России доставшиеся; как оные от употребления не могут скоро повредиться, то, может быть, они в самом Охотске теперь и не находятся. Собрать же их из разных мест хотя возможно бы было, но по причине затруднений в пересылке из отдаленных мест японское правительство по скорости теперешних обстоятельств останется довольным, если от охотского начальника доставится особое свидетельство, что никаких вещей, Хвостовым с Мохнатых островов и Сахалина привезенных, теперь по строгом изыскании в самом Охотске не находится.

(Нужно здесь заметить, с какою тонкостью и учтивостью японское правление намекает (в простом даже мною переложенном смысле, а на японском языке, конечно, сие выражено в превосходной степени), что им все известно от возвратившегося японца Леонзайма, каким образом поступлено с их увезенным Хвостовым имуществом.)

3. Относительно случившегося в прошлом лете неприятного происшествия, упоминаемого в письме камчатского начальника, дается знать, что, приняв в уважение тогдашние обстоятельства, поступок начальника российского военного корабля по нашим законам признан был от японского правления справедливым, и потому в официальном нашем листе ничего об нем не упоминается, а о том, что японский начальник судна Такатай-Кахи увезен был в Камчатку против его воли, японское правление не знает, ибо в полученном тогда же из Кунашира от фнамоч Такатая-Кахи письменном объявлении упоминается, что он согласно со своим желанием отправляется на российском военном корабле в Камчатку с четырьмя своими матросами и одним мохнатым курильцем, которых начальник российского военного корабля взял силою.

4. В заключение всего Такахаси-Сампей надеется, что нынешнего же года российскому военному кораблю возможно будет с требуемыми японским правлением свидетельством и объяснениями возвратиться из Охотска в Хакодадо, где он и другой на листе подписавшийся начальник Кодзимо-Хиогоро будут ожидать камчатского начальника для принятия от него оных свидетельств и объяснений лично с должными по нашим законам обрядами, уверяя о непреложном нашем обещании просить в Эддо возвращения всех пленных русских, при изъявлении теперь искреннего желания российскому военному кораблю благополучного плавания и скорого в Хакодаде возвращения.

Сим окончил почтенный Такатай-Кахи возложенное на него по особой доверенности поручение, а я, будучи во все время тревожим величайшим нетерпением поговорить наедине с нашим пленным матросом, вышел тотчас в особую каюту, куда был введен и матрос. Он, осмотревшись, что нас только двое, начал пороть свой воротник и, вынув оттуда в несколько раз искусно свернутый кругом исписанный тонкий японский лист бумаги, подал мне оный и сказал: «Вот вам письмо от Василия Михайловича, которое удалось мне скрыть от хитрых японцев. В нем описаны наши страдания и советы, как вам должно с ними поступать». Принимая от него сие письмо, казавшееся для меня одушевленным, я несколько раз глазами пробежал все строки, но от неизъяснимого волнования души, происходившего частию от боязни узнать что-нибудь ужасное, и от восторга, порожденного такою неожиданностью, не мог ничего прочитать. Тут же приложены были маленькие лоскутки бумаг, удивительно мелко исписанные господином Хлебниковым. Немного успокоившись, я все прочитал и обрадовался, усмотрев, что несчастные питаются некоторою надеждою о возвращении в свое отечество.

Вот точная копия с письма господина Головнина.

«Любезнейший друг П. И. Кажется, японцы начинают понимать всю истину нашего дела и уверяются в миролюбивых намерениях нашего правительства, а также и в том, что поступки Хвостова были самовольны, без ведома начальства и к большому неудовольствию Государя, но им нужно на сие формальное уверение от начальника какой-нибудь нашей губернии или области с приложением казенной печати. Есть надежда, что они, уверившись в хорошем к ним расположении России, войдут с нами в торговые связи, ибо теперь они начали понимать бездельнические поступки голландцев: мы им сказали о письме, перехваченном англичанами, в котором голландские переводчики хвастаются, что успели в Нагасаки поссорить Резанова с японцами. Но если станете с японцами сноситься, то будьте осторожны и не иначе переговаривайтесь, как на шлюпках далее пушечного выстрела от берега; притом не огорчайтесь медленностью японцев в решениях и ответах, мы знаем, что у них и свои неважные дела, которые в Европе кончили бы в день или в два, тянутся по месяцу и более. Вообще же я вам советую не выпускать из виду четырех главных вещей: иметь осторожность и терпение, наблюдать учтивость и держаться откровенности.