«…был расстрелян при ликвидации старших начальников ГПУ как “троцкист” и немецкий шпион».
Вальтер Кривицкий:
«Слово “троцкист” употреблялось советскими должностными лицами для обозначения любых оппонентов Сталина, без различия».
Владимир Бурцев упомянул и жену Захара Воловича-Яновича:
«Янович Александра Иосифовна одна из руководительниц убийства Кутепова. В конце 1937 года была расстреляна как “террористка” и шпионка».
Вместе с Воловичем (за шпионаж, за участие в контрреволюционном заговоре и за подготовку покушения на Сталина) расстреляли также Карла Викторовича Паукера, Семёна Григорьевича Фирина (Пупко), одного из основателей РАППа Леопольда Леонидовича Авербаха и Ивана Васильевича Запорожца, которого всё-таки обвинили в организации убийства Кирова.
Впрочем, по поводу Запорожца есть очень большие сомнения. Его детям выдали свидетельство Магаданского ЗАГСа о смерти их отца «14 августа 1937 года от грудной жабы». На самом же деле его, видимо, просто запытали энкаведешники. А уж выдать «свидетельство» с любой причиной кончины человека спецорга-нам никакого труда не составляло. Кроме этого, уничтожая Ивана Запорожца, Сталин избавлялся от главного организатора «покушения» на Кирова, задание на которое исходило от самого вождя.
О том, как чекисты обращались с подследственными, рассказала Александра Захаровна Васильева-Гарина, написавшая двадцать с лишним лет спустя книгу воспоминаний «Моя Голгофа». 14 августа 1937 года Васильеву-Гарину арестовали. Допрашивал её следователь Александрийский. Он запомнился ей таким:
«27 лет. Красивый, стройный. Очень начитанный, приятный собеседник. Допрашивал с руганью, матом. Избивал подследственных лично, долго, жестоко. Пока всё тело не становилось “сплошь багрово-синим”. Потом человека, как избитую собаку, бросал в угол».
Сергей Угаров (книга «Исповедь вражёныша»):
«15 августа 1937 года Ежовым, не по собственной же инициативе, был подписан приказ “Об операции по репрессированию жён и детей изменников родины”. О том, как людоедски реализовывался этот приказ, вопиют документы, впервые опубликованные в страшной по своей наполненности книге “Дети ГУЛАГа. 1918 – 1956 гг.”».
А газета «Правда» 18 августа напечатала статью Валерия Чкалова «Сталинская авиация», в которой были слова:
«Сталин – наш, и мы безраздельно принадлежим ему».
19 августа по делу «о заговоре в НКВД УССР» был арестован друг и соавтор Владимира Маяковского старший майор государственной безопасности Валерий Михайлович Горожанин. Его тоже обвинили в участии в контрреволюционной террористической организации.
А в Куйбышевской области её партийный глава Павел Постышев обнаруживал всё больше и больше «антисоветчины». В 2010 году газета «Волжская коммуна» в статье «Несгибаемый большевик» напомнила читателям:
«В середине 1937 года в магазинах Чапаевска и Сызрани вдруг не стало спичек, но проверка показала, что ящики с этим товаром штабелями лежат на складах. Торговые руководители объяснили, что продукция не отгружается в магазины по приказу Постышева, который при изучении спичечной этикетки нашёл в линиях на ней отчётливый профшь Троцкого. Затем в августе, перед началом учебного года, вряд районов перестали поступать школьные тетради».
На этот раз на одной из тетрадей, обложка которой была украшена иллюстрацией к стихотворению Пушкина «Песнь о вещем Олеге», Павел Постышев обнаружил на мече князя слово «долой», а в траве, росшей у княжеских ног, нашёл слово «ВКП(б)». Мало этого, из продажи продовольственных магазинов была изъята любительская колбаса, так как в ней (если её разрезать) якобы чётко проступало изображение фашистской свастики.
По поводу обнаруженных криминальных фактов на одном из партсобраний Постышев сказал:
«Я предлагаю прокуратуре и НКВД посадить человек 200 торговых работников, судить их показательным судом и человек 20 расстрелять».
Но не только потерявший доверие Сталина Павел Постышев старался реабилитировать себя в глазах вождя, ища врагов и находя их всюду. Поэт Илья Сельвинский тоже принял новые «правила игры», и написал стихотворение «Монолог критика-диверсанта икс», в котором всех, кто критиковал его, объявил «врагами», окопавшимися в литературе. Вот как представлял себя этот «диверсант-икс»:
«Ты помнишь тезисы мои? Теперь моё перо
“Глаголом жгло сердца людей” за стиль Политбюро.
Не уставая, била в пух и в прах моя рука.
Я был, как лев! О, я был лев, чуть-чуть левей ЦК…
Я слишком много лет молчал – и вот в моей груди
Задохлись чувства. Ничего не жду я впереди».
А продолжавшему воевать в Испании лётчику Герою Советского Союза майору Ивану Проскурову было присвоено звание полковника.
21 августа 1937 года состоялся очередной допрос арестованного лефовца Сергея Третьякова. Протокол допроса опубликован. Завершается он так:
«Вопрос. А кого Вы знаете из лиц, проживающих в Советском Союзе, ведущих работу в пользу японской разведки?
Ответ. Я могу указать лишь лиц, о тесной связи сяпонцами которых мне точно известно. Я не могу утверждать, что эти люди являются агентами японской разведки, но их близость к японцам, в том числе известным мне японским разведчикам, дозволяет думать, что они также как и я могли быть использованы японцами для определённых целей. Из числа этих лиц мне известны следующие:
1. Борис ПИЛЬНЯК – писатель. Два раза был в Японии до 1930 года и после 1931 года. Среди японцев имел широкие связи. В последний свой приезд из Японии привёз с собой японку Фумико-сан, которая продолжительное время жила у него на квартире.
2. ШЕНШЕВ – работник Инотасс. В бытность его в Пекине в 1925 году он имел широкое общение с японцами, знал ряд японских разведчиков, как например, КУРОДА, ФУСЕ и других.
3. БРИК Л. – жена МАЯКОВСКОГО. В настоящее время работает по организации музея Маяковского. Она меня однажды спросила, знаю ли я <вместо зачёркнутого “Хорошо знакома с японским разведчиком” > КУРОДА и на мой ответ, что знаю, сказала, что КУРОДА <вместо зачёркнутого “спрашивала меня о его местонахождении”> желает с ним повидаться.
4. КАНТОРОВИЧ Анатолий – работник газеты “Известия”. Будучи в Пекине, имел связи среди японцев.
