роль в послевоенном мире. Это подкрепится нефтяным эмбарго. Проект телеграммы Идена был составлен в самых твердых выражениях. Пояснялось, что «самодовольство» Франко основано на ошибочном убеждении, будто его режим пользуется одобрением как британского, так и американского правительств. «Следовательно, он верит, что ему удастся вести двойственную политику: тоталитарную – в Испании и дружественную – с Союзниками-победителями». Особенно негодовал Иден по поводу «наглых предположений Франко, будто фалангистская Испания имеет право на место за столом мирной конференции»[2339]. Черчилль ответил на предложение Идена так: «С внутренним режимом в России я согласен не больше, чем с испанским, но предпочел бы жить в Испании, а не в России». Справедливо убежденный, что Франко скорее умрет, чем отдаст власть, премьер-министр писал: «То, что вы предлагаете, означает подталкивание к революции в Испании. Вы начинаете с нефти, а скоро кончите кровью. Если коммунисты станут хозяевами в Испании, можно ожидать, что инфекция скоро распространится по Италии и Франции»[2340]. Телеграмма не пошла.
Трения, вызванные этими двумя подходами, будут накладывать отпечаток на британскую политику в отношении Испании до конца сороковых годов. Где трения, там и бездействие, а это всегда играло на руку каудильо. Двадцать седьмого ноября 1944 года Военный кабинет в Лондоне обсуждал различные документы, касающиеся Испании, включая крайне критический меморандум Хора от 15 октября, а также недавно переданное письмо Франко. Черчилль признал, что, вполне возможно, Франко вдохновила на письмо его речь 24 мая в палате общин. Энтони Иден добился согласия Черчилля на то, чтобы ответ каудильо был выдержан в духе, не оставляющем сомнений: в будущем мироустройстве Британия не объединится с Испанией против России[2341].
Второго декабря 1944 года Черчилль написал Идену: «Я постараюсь сделать все возможное, чтобы дописать Ваше оскорбительное письмо Франко после выходных дней, но гарантий дать не могу. Со времен уничтожения Непобедимой армады отношения между Англией и Испанией претерпели множество перемен, и едва ли несколько часов размышлений над моей частью письма, за которое я несу ответственность, сильно повлияют на ход истории»[2342]. Хор уже составил – 13 ноября – проект своей резкой прощальной речи Франко. Он сказал Черчиллю: «Самодовольства генерала Франко не пробьешь ничем, разве что мощной взрывчаткой».
Однако у слишком занятого Черчилля не хватало времени на Франко, и 12 декабря 1944 года, когда у Хора состоялась последняя встреча с каудильо, письмо премьер-министра все еще не было написано. Сэр Сэмюэл сказал Франко, что его недавние авансы Черчиллю вряд ли принесут ему успех, но эти слова ничуть не смутили каудильо. «Самодовольный и невозмутимый», Франко слушал резкую критику Хора почти не прерывая его, но все же возразил против утверждения, что Фаланга – партия, подобная нацистской или фашистской. Когда британский посол упомянул о большом числе казней, все еще происходящих в Испании, каудильо сообщил, что планирует провести реформы. К раздражению Хора, он «не проявил никаких признаков озабоченности будущим Испании». Только уходя, посол заметил «признаки того, что в этой невентилируемой усыпальнице самодовольства потянуло ветром. Фотографии Папы Римского и португальского президента Кармоны заняли почетные места на письменном столе, ранее занимаемые Гитлером и Муссолини». Хейес обратил внимание на эти перемены в июле 1944 года[2343].
Идеологические симпатии Франко, несомненно, изменились в связи с распространившимися в декабре слухами о том, что Союзники собираются поставить вместо него правительство, которое возглавит консервативный республиканец Мигель Маура[2344]. Грандиозный бал, устроенный 23 декабря 1944 года в Пардо по случаю «выхода в общество» (presentacion en sociedad) 18-летней Кармен Франко, был проведен с напускным спокойствием. Но это празднество отражало также и безумную любовь каудильо к Ненуке, как он звал свою дочь, и страстное его тяготение, а особенно его жены к королевской помпезности. Роскошный обед был рассчитан на две тысячи персон. Сначала решили не приглашать никого из дипкорпуса, однако в последнюю минуту, дабы снискать расположение американцев, пригласили Хейеса, его жену и дочь. Подавляющее большинство гостей составляли военные друзья «генералиссимуса» и франкистские придворные. Старая аристократия проигнорировала это мероприятие. Танцевали в салонах XVIII века, затем самые видные артисты испанской эстрады дали концерт. На следующее утро по-королевски сопровождаемая епископом мадридского района Алкала (Madrid-Alcala) Кармен посетила один из домов для престарелых[2345].
Это событие, несомненно, должно было продемонстрировать тем, кто предвкушал скорый переход к монархии, что положение Франко прочно, настроение его безоблачно и он хранит, как всегда, «слепую веру» в свою добрую судьбу. Пока верхушка режима развлекалась и танцевала ночь напролет, вооруженная тайная полиция арестовала множество хорошо известных лиц испанского истеблишмента. Ранним утром зловещие визитеры нагрянули в дома тех, кто стоял выше подозрений, но кому приписывали подрывную деятельность – например к знаменитому интеллектуалу-консерватору доктору Грегорио Мараньону и бывшему члену СЭДА и министру юстиции Кандидо Касануэве. Позже Лекерика пытался откреститься от причастности режима к этим инцидентам, неуклюже сваливая вину на «коммунистические элементы» в полиции, которые хотят скомпрометировать режим. Истинное преступление арестованных состояло в контактах с Хилем Роблесом или Мигелем Маурой[2346]. Франко действовал безжалостно, когда чувствовал угрозу.
Тем не менее вера в свою звезду, публично продемонстрированная на балу в честь Ненуки, была не так уж и беспочвенна. Одиннадцатого декабря Черчилль написал Идену о проекте ответа Франко, подготовленном министерством иностранных дел: «Не уверен, что верно определен баланс помощи и препятствий со стороны Испании во время войны… Поэтому я хотел бы видеть пассажи, в которых говорится о наших претензиях, несколько сокращенными…»[2347] Черчилль в конце концов одобрил несколько измененный вариант письма. Оно было послано 20 декабря 1944 года, а вручено Франко только в начале января 1945 года. Копию письма направили Сталину.
Признавая, что Испания не участвовала в войне в июне 1940 года и сохраняла нейтралитет во время операции «Факел» в 1942 году, Черчилль напоминает каудильо о масштабах германского влияния в Испании и о многих декларациях Франко о том, что поражение Союзников «и желательно, и неизбежно». Премьер-министр без обиняков заявил: «Правительство Его Величества не поддержит намерение Испании участвовать в будущем мирном урегулировании. Сомневаюсь также, что Испанию пригласят вступить в будущую всемирную организацию». По поводу антирусских заявлений Франко Черчилль написал: «Я ввел бы Вас в серьезное заблуждение, если бы сразу не устранил превратное представление о том, будто Правительство Его Величества готово рассмотреть вопрос о блоке держав в Западной Европе или в другом месте, основой которого станет враждебность по отношению к нашим русским союзникам или мнимая необходимость обороны против них»[2348].
Копия письма Черчилля Франко была направлена
