огромных полярных волков, каждый был величиной с хорошего теленка.
Они вышли к реке, осмотрелись и сопровождали нас некоторое время. У меня было одноствольное ружье, я выстрелил вверх, мы покричали, и волки спокойно побежали дальше по своим волчьим делам. Это была моя первая встреча с матерым зверем.
Случай на охоте
Вскоре полевые отряды возвратились из маршрутов на базу партии для проведения камеральных работ с образцами горных пород и металлометрическими пробами. У меня было свободное время, поэтому я попросил разрешения у начальника партии пройти с ружьем к озерам.
Мне дали двустволку и полный патронташ патронов. Погода была пасмурной, и дул слабый ветер. Идти по тундре и высыпкам (скопление обломков или песка какой-нибудь породы на поверхности) было хорошо, легко, и вдобавок не кусали комары.
На одном из озер я увидел одинокую утку. Заметив меня, она нырнула. Я сделал несколько быстрых шагов к воде. Утка вынырнула, я замер. Утка снова нырнула, я взвел курок и приготовился стрелять. И в тот момент, когда она показалась на поверхности глади озера, я выстрелил один раз. Утка успела нырнуть, затем вынырнуть, я выстрелил еще, потом еще и еще много раз. Вода в озерке была чистой, и под водой было видно, куда утка направляется плыть.
И в тот момент, когда она хотела уже всплыть, я выстрелил и, к моему счастью, попал.
Пришлось ждать, пока легкий ветерок подгонит ее к берегу.
К моему удивлению, я обнаружил, что у меня из 25 патронов осталось только два. Я зарядил ружье и, огорченный дуэлью с уткой, пошел в сторону базы партии.
Двустволку я держал с взведенными курками на всякий случай. И вот, поднимаясь на высыпку, столкнулся лоб в лоб с большим незнакомым зверем. Передние лапы зверя были короче задних, шкура вся в лохмотьях. Уродливость сильного, свирепого зверя дополнялась маленькой головой с большими клыками.
Ветер дул в мою сторону, и зверь не уловил моего присутствия. Позже я узнал, что это была росомаха.
И все-таки я не растерялся и нажал два курка одновременно. Выстрел дуплетом на расстоянии пяти метров сделал свое дело. Росомаха подпрыгнула и рухнула на землю.
Некоторое время я стоял в замешательстве: что делать? Патронов у меня больше не было. Пришлось достать нож, который мне подарил в поселке Эгвекинот знакомый заключенный на автобазе, ждать и разглядывать росомаху. Но признаков жизни она не подавала, и я быстро зашагал на базу партии. Вся партия вышла меня встречать. С молчаливым укором все смотрели на пустой патронташ и одну утку, которая, как выяснилось, называлась нырком.
Затем я рассказал о последнем выстреле, и несколько человек пошли со мной посмотреть на убитую росомаху. Так как я вел себя очень спокойно, то все меня шибко зауважали и просили еще раз рассказать, как было дело.
Потом этот случай они рассказывали у себя на зоне, и до меня дошла целая история о героическом мальчике, в которой я с трудом узнал себя.
Первый маршрут
Геолог Жора Харченко взял меня помощником в первый в моей жизни геологический маршрут. В мою задачу входило нести в рюкзаке мешки для проб, образцы горных пород и металлометрические пробы, кружку, пачку чая, банку сгущенного молока, хлеб и ружье.
Летом на Чукотке светлые ночи, в это время не досаждают тучи комаров. Мы вышли в маршрут. И так получилось, что рано утром, когда мы делали длинный переход по тундре, нас накрыл сильный туман. Разница температуры воздуха в горах, в тундре и дыхание большой реки Амгуэмы превратили туман в белое молоко. Сразу почему-то захотелось свернуться в калачик, лечь прямо здесь под кочку и уснуть. Туман был такой сильный, что, протянув руку вперед, невозможно было разглядеть и ее половину. Вся одежда сразу отсырела. Мы остановились, хотя надо было быстро идти, чтобы не замерзнуть.
Жора достал из своего рюкзака веревку, привязал меня к ней и растаял в тумане. Я видел перед собой кусок веревки, которая меня тянула в белое молоко тумана. Ориентиры были потеряны, но чутье подсказывало Жоре, куда надо идти. Память зафиксировала направление, где протекала река Амгуэма, и рано или поздно мы должны были к ней выйти. Внезапно подул ветерок, разорвав туман, и мы увидели летнее стойбище чукотских оленеводов. Мы зашли к ним, поздоровались. В яранге находились глава семьи – бригадир оленеводческой бригады, его жена и старуха-мать. В глубине яранги тихо сидели три девушки и вожаки собачьих упряжек.
В глаза сразу бросилась скудность обстановки и бедность, в которой жили чукчи.
Посередине яранги – кострище, где что-то варилось в большом чугунном котле. Чукча приветливо нас встретил, усадил на оленьи шкуры и разговорился с Жорой.
Жора рассказал, что мы геологи, попали в сильный туман и пытались выйти к реке. Оказывается, мы шли в правильном направлении и чуть-чуть (около пяти километров) не дошли до Амгуэмы. Жена бригадира Натыргина начала готовить посуду под еду. Она брала в руку тарелку с отколотым краем и, поплевав на нее, а затем протерев камлейкой (верхняя одежда из материи, которую чукчи надевают на кухлянку), передала нам как дорогим гостям. Мужу, себе и матери она поставила деревянные лотки. Старая чукча-мать, случайно обнажив свою грудь так, что она повисла длинной мочалкой, вытащила из кухлянки немытую левую руку и достала из котла, кипящего на костре, большую кету, порезала ее ножом и руками передала первые куски рыбы Жоре и мне, потом сыну и его жене. Очень хотелось есть, но все увиденное начисто отбило желание. Я пытался вежливо отказаться от еды. Тогда Жора мне шепнул, что нам предстоит пройти маршрутом еще более 15 километров и если я не хочу умереть, то должен закрыть глаза и съесть кету! Первый кусок я еле-еле проглотил, а дальше уже и не обращал внимания. В котле было еще несколько рыбин, и мне повезло с добавкой. Поев только одной рыбы, так как больше ничего не было, ведь свою сгущенку и хлеб мы съели еще вчера в маршруте, приступили к чаепитию.
Снова повторилась процедура гостеприимства. Жена оленевода взяла чашку, поплевала в нее, вытерла камлейкой, то же самое она проделала с блюдцем и хотела нам их передать. Жора увидел мое выражение лица и поспешил достать свою кружку, я последовал его примеру и достал свою алюминиевую кружку.
Мы отдали чукчам последнюю пачку заварки и с удовольствием выпили по кружке крепкого, пахучего чая.
Оленевод и его жена сели в
