водой.
После часового отдыха отряд продолжил путь. Снова бесконечная, безжизненная пустыня — ни человека, ни зверя, ни птицы!
«Богом отвергнутая Земля», — сказал мне сегодня казак-уралец.
В три часа пополудни, сделав не больше десяти вёрст, отряд стал на ночлег.
Не сильный, но встречный и холодный ветер. Термометр плюс 4°, барометр 750 с тенденцией падать.
К. Я. Мельбарт заболел тифом.
26 января 1929 года. Бивуак Кизил-Джар
Как и вчера, определить сколько-нибудь точно местонахождение нашего бивуака, за отсутствием ориентировочных пунктов, невозможно. С большим приближением — мы находимся в 100–120 вёрстах к юго-востоку от Прорвы и в 10–12 — от кизил-джарских колодцев.
Сегодня, по мере нашего движения вперёд, проходимая нами местность стала медленно, но заметно терять свою горизонтальность, повышаясь в сторону движения отряда. Появился снег, и степной ландшафт, до сих пор грязно-серый, стал переходить в белый. Такая совершенно неожиданная трансформация вида степи, приятная для глаза, имела ещё ту хорошую сторону, что она разрешала вопрос для нас чрезвычайной важности — вопрос воды.
Топлива нет. Чтобы согреть воду для чая, жжём одну из повозок обоза.
За полным отсутствием сена большую часть наших лошадей мы оставили погибать в степи.
Голодают верблюды, но всё же кое-что удобоваримое для себя они находят. Выше я сказал и ещё раз повторяю, что гибель верблюда теперь означает гибель того или тех, кому он служит.
Несмотря на сравнительно небольшую температуру, 2–3° ниже нуля, переход, сделанный нами сегодня, был очень трудным по причине сильного встречного ветра. В лучшем случае мы преодолели 10–12 вёрст.
С выражением тревоги на лице Мукаш сообщил мне свои заключения, вытекающие из его наблюдений погоды, природы и даже небесных светил: «Не хорошо, барин, новая луна, буран будет». Я легко допускаю, что опасение Мукаша небезосновательны, так как наиболее резкие колебания температуры и атмосферного давления предшествуют новой луне или с ней совпадают. Об этом уже упоминалось. Прав ли Мукаш или нет, покажет будущее, а теперь ясно только то, что десятки тысяч людей находятся во власти стихий… Мы слишком слабы для борьбы с ними, слишком бессильны изменить что-либо в положении, в котором мы находимся.
Весь истёкший день был солнечным днём, но к вечеру в западной части неба появились тяжёлые тучи, позади которых скрылся красный диск солнца. Теперь на моих часах стрелки показывают девять вечера, на крышу моего убежища — палатки, падает не то дождь, не то снег, а, может быть, и то, и другое зараз.
Прошла неделя с момента оставления нами Прорвы, неделя автоматического движения с утра до вечера, когда мы останавливаемся на ночлег, организуем бивуак, изыскиваем средство для того, чтобы согреть воду, накормить верблюдов; затем мы спим, спим мёртвым сном до рассвета и снова идём вперёд. За эту неделю борьбы с пространством мы преодолели расстояние немногим больше сотни вёрст, иначе говоря, мы сделали шестую часть пути от Прорвы до Форта Александровского.
Совершенно очевидно, что 20-ти дневной запас продовольствия, взятый нами при отъезде из Прорвы, недостаточен и впредь мы должны его рассчитывать до предела его растяжимости.
27 января 1920 года. Бивуак Кизил-Джар 2
К утру погода изменилась в благоприятном для нас смысле: ветер стих, дождь прекратился, заметно потеплело.
Без задержек и недоразумений с 8-ми до 11-ти часов утра отряд, легко пройдя десяток вёрст, ещё раз подошёл к берегу моря, где ещё раз нашёл колодцы, которые ещё раз Джам Бай называет кизил-джарскими: можно подумать, что отряд вернулся в исходное положение, которое он занимал два дня тому назад. Разобраться в киргизских названиях местности, лишённой ориентировочных пунктов, нет никакой возможности. Поэтому будем настоящие расположения отряда называть бивуак Кизил-Джар п. 2.
Иначе, неожиданно и неудачно, сложились обстоятельства второй половины этого дня.
В полдень, после короткого отдыха, отряд продолжал путь. В это же время со стороны моря стал надвигаться туман, который скоро перешёл в мелкий пронизывающий дождь, настойчивый, как зубная боль. Вследствие дождя глинистая поверхность дороги становилась скользкой и верблюды начали падать. Эти огромные, мощные животные совершенно неспособны передвигаться по какой бы то ни было скользкой поверхности. Нам ничего другого не оставалось, как остановиться, что, пройдя 2 версты, мы и сделали.
По-видимому, 10–12 вёрст поступательного движения — предел для нас возможного. Не трудно ответить на арифметический вопрос: сколько надо дней, чтобы пройти расстояние, равное 600 верстам, двигаясь со скоростью 12-ти вёрст в день? Ответ — 50!
Сейчас 8 часов вечера, мне сообщили о смерти жены полковника Моторного. Вечная ей память!
28 января 1920 года.
Бивуак 12 вёрст южнее Кизил-Джара п. 2
К полуночи с 27 на 28 дождь прекратился. Мрачное, туманное и холодное утро.
Около девяти часов утра маленькая и очень печальная процессия, состоявшая из двух повозок, влекомых верблюдами, священника и нескольких лиц, пожелавших проводить усопшую Моторную до вечного бивуака — могилы, вышла из расположения отряда и стала двигаться по направлению двух рядом стоящих небольших холмов в версте от лагеря.
В одной из повозок, передней, находилось тело умершей жены полковника Моторного, в другой — больные тифом полковник Моторный и его младшая дочь Ирина.
Два холма. На одном из них, что повыше, стоит надгробный камень с надписью, наполовину стёртой временем. Могила, давно покинутая и забытая. Предполагал ли тот, кто лежит под камнем, что придёт день, когда его одиночество будет нарушено?
После краткой молитвы, прочтённой священником, тело покойной было снято с повозки и приближено к повозке мужа и дочери. Из нескольких слов, с трудом произнесённых полковником Моторным, я уловил три: «Спи, моя милая!..» Рыдания не позволили ему сказать то, что он хотел сказать. В мою память врежется навсегда выражение лица покойной: оно было необыкновенно. Это лицо не отражало предсмертных страданий, ещё менее — ужаса перед смертью. Казалось, что это женщина закрывала глаза, чтобы не видеть печальной действительности, окружавшей нас. Обёрнутую в простыню, заменившую гроб, рабу Господню Наталию опустили на дно неглубокой могилы на кизил-джарском холме… Так была предана земле одна из наших спутниц, той земле, которая так или иначе, рано или поздно, откроется и закроется для каждого из нас…
В 10 часов утра отряд продолжал путь, являя своим жалким видом такую же похоронную процессию, какую мы видели час тому назад, но во многом раз увеличенную.
К двум часам пополудни отряд стал, казалось самопроизвольно, замедлять движение и наконец остановился окончательно, как останавливается машина, лишённая энергии, которая её до сих пор двигала. Мы, очевидно, переучли силу верблюда и не учли некоторых особенностей природы этого животного.
