каждой станции был поставлен чешский комендант, в распоряжении которого были паровозы и весь подвижной состав. Он обладал в своем районе огромной властью. Так, с согласия адмирала Колчака, дана была чехословацким легионерам тыловая сдача. Задержка транспорта из-за злостного вредительства Сибирской дороги прекратилась.
Но впоследствии мало-помалу появилась другая болезнь – из охранителей дороги чехословацкие легионеры стали превращаться в фактических ее владельцев. С особенной силой это завладение дорогой сказалось после падения Омска. Тогда отступавшая Сибирская армия принуждена была свернуть с магистрали на таежные дороги. Сам адмирал, рискнувший поехать по железной дороге, был задержан легионерами в пути и после целого месяца пленения был выдан ими большевикам. Обо всем этом будет рассказано ниже.
В начале же, когда легионеры оставили фронт и ушли в тыл, ни правительство адмирала Колчака, ни общество еще не видели, что чехи уже не вернутся на фронт. Все думали, что это только временный отдых, необходимый после пережитого летнего напряжения. То же говорили и союзные представители. Однако было известно, что Чехословацкое войско нуждается не только в отдыхе, но и в некоторой реорганизации, некоторой «чистке».
Не только русские военные руководители, но и некоторые из чешских, типа полковника Швеца, считали, что необходимо отобрать из войска негодный элемент и посадить обратно в лагеря или куда угодно, лишь бы убрать. «Отвыкших от дисциплины, приучившихся жить на положении опекаемого лентяя и мелкого спекулянта, распропагандированных большевиками – убрать из войска!» Кроме того, прекратить выборность начальников, выгнать вон политических ораторов, восстановить воинскую дисциплину – вот что нужно было сделать для того, чтобы Чехословацкая армия была бы не сборищем вооруженных людей, а настоящей армией, годной для возвращения на фронт.
Союзники, или «интервенты», как их называли тогда в Сибири, которые признали адмирала Колчака Верховным Правителем и оказывали поддержку всем противобольшевистским вооруженным силам (Деникин, Юденич, Архангельский фронт), продолжали держать Чешское войско в Сибири, не торопились с его эвакуацией. Кроме чешских, было в Сибири и некоторое количество войск сербских, польских, румынских, английских, американских. Прибыл в Омск и командующий союзными войсками в Сибири, французский генерал Жанен. Выходило так, что есть союзные войска, есть союзный командующий, но ни войска не воевали, ни командующий не командовал. Генерал Жанен фактически не был командующим, а им командовали чехословаки, он же поспешно бросался выполнять их команду, как увидим ниже. Мало-помалу его подчиненные начали вести себя так, как ведут себя победители в завоеванной стране. Против этих сытых, откормленных, без дела в тылу торчащих войск нарастало глухое раздражение в населении, в армии и в правительстве.
В населении, измученном Гражданской войной и недостатком во всем, чехи, эти недавние баловни и любимцы, теперь же какие-то разжиревшие бездельники, вызывали косые взгляды.
– Только девок сманивают, гладкие…
– Ерои, попрыгали, нас впихнули в петлю, а сами наутек.
– Чего везете-то? Али завоевали?
Русская армия в рубище, кое-как снаряженная – на фронте, – чехословаки же одеты, обуты, вооружены – в тылу. Но кровавый жертвенник Гражданской войны еще просит жертв. Русская армия смотрит на фронт, а не в тыл. Разъяренный враг у ворот, все силы надо сберегать для борьбы с ним, пока еще теплится надежда победить.
Г. Думбадзе{221}
То, что способствовало нашему поражению в Сибири в гражданскую войну{222}
Со школьной скамьи мы знаем, что летописи, записки и наблюдения очевидцев играют большую роль в составлении описания исторических событий государства. Для «историков-детективов» всякий маленький факт часто является «исторической уликой» для разрешения и правильного понимания жизни народов.
В сравнении с Нестором-летописцем мой голос, конечно, будет звучать как писк комара, но теперь и жужжание насекомых записывается на пленках чувствительных аппаратов, и это дает мне смелость сказать несколько слов в интересах историков Гражданской войны.
По окончании ускоренного курса академии Генерального штаба я был назначен в штаб представителя Верховного Правителя и Верховного главнокомандующего и командующего всеми русскими и иностранными войсками, действующими и расположенными в Енисейской и части Иркутской губерниях, Генерального штаба генерал-лейтенанта Розанова – в город Красноярск.
Военная цензура совершенно воспрещала газетам печатать что-либо, касающееся событий, происходящих в самом центре Сибири. Прибыв в Красноярск, я впервые увидел огненное пламя партизанщины, охватившее всю губернию.
Хождение по улицам Красноярска было сопряжено с большим риском. Банды красных и отдельные большевики под видом правительственных военнослужащих убивали офицеров, пользуясь покровом ночи. Никто не был уверен, кем он остановлен для проверки документов: настоящим законным патрулем или маскированными красными террористами. Поджигание складов и магазинов, перерезывание телефонных проводов и многие другие виды саботажа происходили буквально каждые сутки. Свет в домах не зажигался или окна завешивались темной материей, иначе ручная граната бросалась на свет в квартиры. Я помню, как мне приходилось ходить по улицам ночью, держа в кармане заряженный браунинг. Все это было буквально в сердце Белой Сибири.
Трудно было поверить тому, что было, но факт есть факт, и скрывать от читателя правду теперь, после стольких лет со времени Гражданской войны, будет недобросовестным. Вся Енисейская губерния и часть Иркутской буквально горели в огне партизанщины. Удаляться на несколько верст от железной дороги было совершенно невозможно. Даже наши небольшие отряды попадали в засаду красных и несли потери.
Район наиболее активной работы партизан был равен 45 000 кв. верст. Внутренний фронт заключался главным образом в четырехугольнике: на севере – река Ангара; на западе – линия от точки слияния рек Ангары и Енисея до города Ачинска и далее до города Минусинска. От Минусинска линия продолжалась на восток до реки Тубы и затем на север до города Канска и далее до реки Ангары. Сибирский железнодорожный путь идет как раз посередине указанного четырехугольника. Железная дорога Ачинск – Минусинск являлась его западной границей.
Советское главное командование, конечно, учло важность путей сообщения в тылу Сибирской армии и особенно – единственного пути снабжения нашего Белого фронта с Дальнего Востока. Разрушение всех важных путей перевозки войск, вооружения, снабжения и продовольствия явилось главнейшей задачей красного командования. Лучшего района для партизанщины и для разрушения железных дорог, чем Енисейская губерния, нельзя было и придумать. Местность, покрытая лесами, большое количество сопок, больших и маленьких рек – все это затрудняло наши операции в этом довольно густонаселенном районе.
Помимо разрушения наших путей снабжения, в планы красного командования входила также необходимость приковать возможно большее количество белых частей на месте и не дать им возможности быть переброшенными на Западный фронт Гражданской войны. Последнее удалось красным на все сто процентов. От Енисейской губернии до Приморья партизанщина
