вместе с прилегающими к ней улицами, видимо, вмещала меньше народу, чем указывали в ту пору. Тем не менее манифестация впечатляла. На сотнях плакатов и транспарантов были надписи, ругающие русских, французов и вообще иностранцев, толпа оглушительно скандировала: «Франко – да, коммунизму – нет!»
Весьма довольный каудильо появился на балконе дворца в 12.30. Сразу же пустившись в риторику времен Гражданской войны, он обратился к толпе со словами: «Бойцы, бывшие узники и все испанцы» (Combatientes, ex-cautivos y espaсoles todos). То и дело перебиваемый бешеными овациями Франко осудил «тех за границей, которые спекулируют вашей лояльностью и миром в нашем доме». Он заявил: «Происходящее в Организации Объединенных Наций не должно поражать нас, испанцев. Когда по Европе безнаказанно распространяется волна коммунистического террора, сопровождающаяся насилиями, убийствами и репрессиями того рода, что вы видели, едва ли стоит удивляться, если сыновья Хирала и Пасионарии[2527] встречают терпимость и поддержку официальных представителей этих несчастных стран». Когда Франко провозгласил, что «никто не имеет права вмешиваться во внутренние дела других наций», его слова потонули в море возгласов и оваций. Каудильо призвал своих приверженцев «соединить силу нашей правоты (razoґn) с бастионом нашего единства». Завершил он выступление хвастливыми словами: «Доказательством возрождения Испании служит тот факт, что весь остальной мир суетится у нас под ногами». Более часа после окончания речи он стоял с доньей Кармен на балконе и внимал скандированию толпы – «Франко! Франко! Франко!»[2528]
Последняя резолюция по Испании была одобрена пленарной сессией Генеральной Ассамблеи 12 декабря 1946 года. Она исключала допуск Испании во все органы ООН и при ООН и призывала Совет Безопасности изучить ситуацию и принять необходимые меры, если в течение разумного срока Испания по-прежнему сохранит правительство, лишенное народной поддержки, а также призвала все страны – члены ООН отозвать своих послов из Испании. Резолюция была принята тридцатью четырьмя голосами – среди них Франция, Великобритания, Советский Союз, Соединенные Штаты и все латиноамериканские страны. Против проголосовали шесть стран, воздержались – тринадцать[2529]. Тринадцатого декабря на заседании кабинета Франко поспешил объявить Организацию Объединенных Наций «смертельно больной»[2530]. Через четыре дня он поехал в Сарагосу на церемонию, посвященную сопротивлению, оказанному Испанией наполеоновскому вторжению. Отдав дань духу того времени, он затем заявил о превосходстве своей политической системы и о том, что по своему нравственному состоянию и социальному совершенству Испания на десяток лет опережает другие страны. Франко также утвердил выпуск новой монеты со своим изображением и надписью: «Каудильо милостью Божьей»[2531].
Глава 22
Беспроигрышная партия
1947–1950 годы
Несмотря на профранкистскую кампанию, изображающую Испанию жертвой международной агрессии, Организация Объединенных Наций твердо проводила одобренную ею англо-американскую политику невмешательства: меры, принятые 12 декабря 1946 года, носили исключительно дипломатический характер и не предусматривали экономических и военных санкций. Соединенные Штаты неохотно согласились даже на включение в резолюцию фразы «в течение разумного срока»[2532]. Возможно, позднее Франко искренне утверждал, что его удовлетворяла тактика остракизма, принятая ООН, ибо она позволила ему последовать испанской исторической традиции – героически противостоять численно превосходящему противнику: так было с римлянами, маврами и Наполеоном. ООН дала ему шанс сыграть беспроигрышную партию. Многолюдная демонстрация на Пласа-де-Ориенте восхитила каудильо, поскольку, по его мнению и утверждениям прессы, внезапно объединила сторонников и врагов режима в извечном порыве дать достойный отпор иностранцам, покушающимся на независимость страны[2533].
Сам Франко ответил, хотя и косвенно, на резолюцию Организации Объединенных Наций тем, что начал публиковать в «Аррибе» серию статей против франкмасонства, в частности, против генерального секретаря ООН норвежца Трюгве Ли и председателя Генеральной Ассамблеи бельгийца Поля-Анри Спаака. Каудильо считал, что Ли и Спаак – масоны, выполняющие распоряжения Москвы. Статьи, публиковавшиеся под псевдонимом Хаким Боор (две опоры масонского храма), выходили до мая 1951 года. Главный их тезис состоял в том, что франкмасонство, которое каудильо не отделял от либеральной демократии, вместе с коммунизмом готовит заговор, замышляя разрушить Испанию. Франкмасонство, «одна из самых отталкивающих мистерий нынешнего века», – инструмент, с помощью которого англичане разрушили Испанскую империю. Теперь франкмасонство для демократических партий стало тем же, чем марксизм для коммунистов. Карреро Бланко полностью разделял эти взгляды. Статьи были написаны более свежо и живо, чем прочие письменные и устные выступления каудильо. Считалось, что статьи были написаны при участии друга Франко Хоакина Аррараса[2534], хотя в их стиле проявилась свобода, которую дозволяет использование псевдонима. Это наверняка дало такую пищу тщеславию Франко, что он писал о себе в третьем лице, сообщая о ненависти «нашего каудильо» к масонству во всем мире и о намерении народа Испании стоять «с Франко насмерть»[2535]. Чтобы замаскировать авторство каудильо, печать объявила, что он лично дал аудиенцию Хакиму Боору[2536]. В 1952 году из статей был составлен сборник, и до конца своей жизни Франко считал, что все книги раскупили франкмасоны, дабы публика не прочла их[2537].
Вместе с тем каудильо и Карреро Бланко приложили значительные усилия к тому, чтобы сделать режим приемлемым для тех самых западных демократий, которые Франко ругал в своих статьях. Тридцать первого декабря 1946 года Карреро составил меморандум, призывавший Франко использовать народную поддержку, продемонстрированную на Пласа-де-Ориенте, для того, чтобы институировать свой режим в качестве монархии, а затем путем референдума придать ему видимость демократического. Главная идея плана состояла в том, что «биологическую неадекватность» какого-либо наследного монарха можно обойти, если продлить пребывание Франко на посту главы государства и обязать короля следовать рекомендациям Совета по делам монархии, составленного из лояльных лиц из Движения и контролируемого самим каудильо. Франко же считал, что при его жизни монархию лучше не восстанавливать. Меморандум Карреро Бланко был переработан, а на его основе появился другой документ, представленный 22 марта 1947 года. В нем Франко предлагалось самому назвать своего монаршего наследника[2538]. Реализации этой идеи франкистской «монархии» способствовало то, что дон Хуан обретал поддержку самых разных сил – от карлистов на крайне правом фланге до социалистов на демократическом левом[2539].
Неиссякаемый оптимизм каудильо проявился в начале января 1947 года, когда он принял делегацию высших генералов. Его старый друг, почтенный Андрес Саликет, рискнул сказать: «Пако, все мы обеспокоены решением Организации Объединенных Наций». Каудильо цинично заявил: «Нет никаких причин для беспокойства. В чем дело? Твоя мыльная фабрика ведь работает?» Тем самым Франко язвительно намекнул генералам на то, что многие из них, по его сведениям, занимают посты в директоратах компаний. Услуги генералов охотно оплачивались, поскольку
