Мне объявленная погибель не столь удивительна, сколько то, что не часто приключается: ибо выше сего показано, что между прочим бьют китов и ядовитыми стрелами, отчего их тотчас раздувает; какого ж добра ожидать, ежели его мясо кто есть будет? Но камчадалы о том столь мало рассуждают, что кажется, будто бы они легче с животом своим, нежели с китовым жиром могли бы расстаться.
После китов надлежит упомянуть здесь о мокое-рыбе (Canis carcharias Auct.)[191], которая у города Архангельска акулой называется: ибо она и величиною к китам подходит, и в том с ними имеет сходство, что не икру мечет, но щенится, чего ради и от многих причисляется к китовому роду.
Сия рыба подобна осетру, когда превеликая ее пасть затворена, ибо и кожу имеет такую ж, и хвост, и голову; но тем наипаче разнствует, что зубы у ней страшные и с зазубринами. Величиною бывает она сажен трех, а в других морях случается до 1000 пудов весом.
Камчадалы едят оную с крайним удовольствием, ибо она хотя телом и крепка, однако вкусна, по их объявлению. Кишки ее, а наипаче пузырь, высоко у них почитаются, потому что оные удобны к содержанию топленого жира. Когда камчадалы ловят акул, то никогда не называют их своим именем, думая, что рыба пузырь свой испортит и сделает негодным к употреблению.
Они же сказывают, что тело акулы-рыбы, изрезанное в мелкие куски, шевелится, а голова, будучи поставлена прямо, во все стороны, куда ни понесут тело ее, поводит глазами. Зубы сей рыбы под именем змеиных языков продаются.
Из другой рыбы, которая в тамошних морях так же, как и в других местах света, водится, примечены скат, по-тамошнему летучая рыба[192], сука-рыба[193], угри, миноги, быки[194], треска и рогатка; да из редких рыб – вахня [195], хахальча [196], морские налимы и терпук. Но все помянутые рыбы или совсем презираются от жителей, или токмо в случае нужды на пищу употребляются, или для собак запасаются.
Камбала хотя там величиною и около полуаршина и в превеликом множестве попадает в сети, однако выбрасывается за негодную. Немногие запасают оную собакам на корм. Сей рыбы четыре рода Стеллером примечено, в том числе у одного глаза на левой стороне, а у прочих на правой; у которого глаза на левой стороне, на том кожа сверху черноватая и косточками, как звездками, распестренная, а снизу беловатая с такими ж косточками, которых, однако ж, там меньше[197].
Из прочих на первом кожа с обеих сторон гладка, токмо на шаглах косточки[198]; на другом кожа с обеих сторон с косточками; у третьего рода кожа совсем гладкая, и сей последний род называется в России палтусом.
Вахня (Onos f. Afinus Antiquorum) есть особливый род трески, длиною бывает она до полуаршина, окладом кругловата, с тремя перьями на спине; цвет на ней, в то время как из воды вынимается, медный, а после того весьма скоро на желтый переменяется.
Тело у ней бело, но жидко и вкусом неприятно: однако тамошние жители едят оную больше других рыб, которые гораздо приятнее, для того что вахня самая первая свежая рыба весною и во время лова ее лучшей рыбы не попадает. Ловят ее в превеликом множестве и сушат на солнце не чистя, но токмо перевязав поперек травяною веревкою, и зимою кормят ею собак, а иные и сами употребляют в пищу.
Хахальча (Obolatius aculeatus Stell.) есть род нашей рогатки, от которой разнствует токмо тем, что по бокам у ней по одной продолговатой чешуйке, которыми она одета, как панцирем.
На Пенжинском море бывает она редко; напротив того, на океане в таком множестве, что временами заваливает ею берега четверти на две. Камчадалы ловят ее саками в устьях небольших речек, текущих в море, и, высуша на рогожах, берегут в зиму для корма собакам. Уха от ней вкусом, как курячья похлебка, и казаки, и камчадалы для того разваривают оную в ухе, как ершей в России.
Морские налимы речным весьма подобны, токмо не столь брюхаты и головасты. Кожа на них черновата, с крапинами белыми.
Терпук-рыбу (Obolarius aculeatus Stell.) хотя мне и случалось видеть, однако сухой, чего ради изрядных цветов сей рыбы, которые Стеллер описывает, не можно было приметить; а по описанию Стеллера, спина у них черноватая, бока красноватые, серебряными пятнами распестренные, из которых иные четвероугольные, иные продолговатые, а иные круглые. Видом походит она на окуня; а терпуком для того называется, что чешуя на ней шероховатой кажется по причине зубчиков, на которые каждая чешуйка у конца разделяется.
Промышляют объявленную рыбу около Курильских островов и Авачинской гавани удами, которые делают из чаячьих костей или дерева, и за вкус ее весьма похваляют.
Есть еще и других рыб в тамошних морях немало, которые в других местах незнаемы, но понеже они не принадлежат к вещам, касающимся до содержания тамошних народов, к тому ж и самим тамошним народам для своей редкости странны, то мы о них упоминать здесь не будем, для того что намерение наше состоит в том, чтоб объявить, чем народы в тамошних бесхлебных местах питаются.
Главное довольство камчатских обывателей состоит в разных родах лососей, которые летним временем порунно ходят из моря в реки: ибо из них делают они юколу, которую вместо хлеба употребляют; из них порсу, из которой пекут пироги, оладьи, блины и караваи; из них жир варят, которым довольствуются вместо коровьего масла; из них делают клей на домовые нужды и другие некоторые потребности.
Но прежде нежели объявим о помянутых рыбах порознь, каковы они величиною, видом, вкусом и в которое время из моря идут, сообщим мы некоторые примечания, которые вообще до ловли оных рыб касаются и которые можно почесть за вещь, особливого примечания достойную, тем наипаче что из того явствует премудрейший промысел Божий и милосердие, которому угодно было в местах, хлеба, скота и речной рыбы лишенных, довольствовать народы удивительным образом: ибо вся Камчатка одною питается рыбою, а в тамошних реках и озерах нет такой рыбы, которая бы по примеру других мест речною или озерною свойственно могла назваться.
Все рыбы на Камчатке идут летом из моря в реки такими многочисленными рунами, что реки от того прибывают и, выступя из берегов, текут до самого вечера, пока перестанет рыба входить в их устья. По сбытии воды остается на берегах сонной рыбы столь много, что такого числа в больших реках нельзя надеяться, отчего потом такой срам и вонь бывает, что, без сомнения, следовало бы моровое поветрие, ежели бы сие зло непрестанными, воздух чистящими ветрами не отвращалось.
Ежели острогою ударишь в воду, то редко случается, чтоб не забагрить рыбу. Медведи и собаки в том случае больше промышляют рыбы лапами, нежели люди в других местах бреднями и неводами. А для сей причины и неводов на Камчатке не делают, но сети без рукавов употребляют: да и невод за множеством рыбы вытягивать трудно, к тому ж и надежды нет, чтоб не прорвался, каков бы толст и крепок ни был.
