сюда из Османской империи в середине XIX века. Опасаясь дискриминации мусульман, они выдавали себя за армян (так и я за последнее время несколько раз представлялся армянином во избежание лишних вопросов). Затем было еще несколько волн – из Турции, из Сирии, из Иордании. Вот уже несколько веков черкесы – народ диаспоры. Нация, большинство представителей которой живет за пределами своей исторической родины и при этом каким-то образом умудряется сохранять язык и традиции. Эта тема интересует меня все больше. В современном мире очевидные «нации диаспоры» – евреи, армяне, ассирийцы. И, как выяснилось, черкесы. Все они нашли приют в Нью-Йорке и его окрестностях: черкесы – в Уэйне, ассирийцы – в Йонкерсе, ортодоксальные евреи – в Лейквуде, Манси и Боро-Парке (чуть ли не последние общины на свете, где основной язык общения – идиш!). При всех культурных различиях эти анклавы, населенные народами диаспор, удивительно похожи друг на друга своими способами адаптации, тем, как они вписываются и не вписываются в окружающую их жизнь.
Вот и штаб-квартира Черкесской благотворительной ассоциации сразу напомнила мне один из тех Центров еврейской общины («джэйсиси», «джуйка»[52]), в которых мы часто бывали, когда только приехали в Америку. В свое время эти «джуйки», выполняющие функции райклуба, ДК и Дворца пионеров, были обязательной частью жизни всех новоприбывших из СССР. А в черкесскую «джуйку» меня занесло почти случайно: как-то вечером я читал в телефоне про историю черкесской диаспоры, а наутро хитроумный интернет подсунул мне рекламу культурного мероприятия по принципу «на ловца и зверь бежит». «Черкесская благотворительная ассоциация приглашает всех на незабываемый вечер халивы и джэгу… Не пропустите!» Впечатав непонятные слова в поисковик, я узнал, что джэгу – традиционные черкесские танцы, а халива – традиционное блюдо, что-то вроде чебуреков, но с начинкой из адыгейского сыра или из картофеля. Стало быть, вечер черкесской кухни и танцев. Готовь халиву, а не холивар. Звучит заманчиво. Тем более что мои дорогие друзья Боря Лейви с Лизой Айзенберг и Гриша с Ирой Стариковские все обитают в Нью-Джерси, неподалеку от этого самого Уэйна. Я обзвонил их и предложил наведаться на черкесский праздник.
Я представлял себе смотр художественной самодеятельности в актовом зале, а в предбаннике – буфет, где продаются эти самые чебуреки и какие-нибудь поделки. То есть нечто вроде персидских «елок» в преддверье Навруза, на которые несколько раз таскал нас Мехди. Но все было совершенно иначе. Ни зрительного зала, ни буфета с розничной торговлей народными промыслами. Вместо этого – круглые банкетные столы с белой скатертью, праздник для своих. Как будто попал на чужую свадьбу или бар-мицву. Оглядевшись, мы попятились было к выходу, но кто-то из устроителей, заметив нас и поняв наше замешательство, тотчас проявил гостеприимство: нам налили чаю, усадили за отдельный стол, поставили перед нами два блюда с халивой, после чего тактично оставили нас в покое. Тем временем тамада взял в руки микрофон и произнес речь – сначала по-черкесски, затем по-английски. В своей речи он чествовал гостей, приехавших отовсюду, даже из других штатов (такой-то прилетел на этот праздник аж из Калифорнии), и отмечал важность подобных мероприятий для поддержания духа единства и сплоченности всех черкесов. Гостей собралось действительно много – человек двести, а то и больше. Всех возрастов и всех мастей, от жгучих брюнетов до голубоглазых и русоволосых, но по всем как-то видно, что они – одного и того же происхождения. Кажется, большинство из них – эмигранты в первом поколении, по-видимому с Ближнего Востока; выходцы из России если и есть, то их совсем мало. Половина женщин – в хиджабе, другая половина – без. Кто-то из стариков – в традиционных папахах; танцоры – тоже все в папахах, бешметах и черкесках. По стенам зала развешаны адыгские флаги (три скрещенных стрелы и двенадцать золотых звезд на зеленом фоне), какие-то грамоты, непонятные надписи на смеси кириллицы и арабской вязи, кинжалы, а под одним из флагов – рог для вина, точь-в-точь как те, что продаются в Тбилиси на Сухом мосту (непременный подарок для начальства). Сам банкетный зал находится на втором этаже здания, а на первом – игровая комната для детей и «социальный клуб», где старики режутся в нарды. «Чебуреки неплохие, но не выдающиеся», – вынес вердикт Боря. Мы с Лизой согласились.
Разумеется, мы избалованы жизнью в Нью-Йорке, где при желании можно найти любую экзотику, даже такую, о какой средний американец никогда не слыхал. На Кони-Айленд-авеню есть палатка, где продают татарский эчпочмак, зур бэлиш и губадию[53]. В брайтонском кафе «Цоб-цобе» лепят дагестанские курзе[54]. В соседнем кафе, чья хозяйка Муминат родом из Избербаша, кормят даргинским хинкалом и кашей из кураги с урбечем[55], а заодно – альтернативной версией истории переселения народов Северного Кавказа («Ну, это все Сталин, вы же знаете, он евреем был, вот и решил отобрать у кавказцев земли, чтобы отдать их своим, евреям…»). А если вы соскучились по настоящим осетинским пирогам, тем самым, которые, по верованиям осетин, нельзя крутить[56], а резать разрешается только по диагонали, есть Алан – у него можно заказать и картофджин, и цахараджин, и фиджин[57]. Он живет в Северной Каролине, где они с женой организовали кустарное производство осетинских пирогов и молочных продуктов. Раз в месяц он приезжает в Нью-Йорк, а в остальное время колесит по Америке в своем авторефрижераторе, собственноручно развозя заказы по тридцати из пятидесяти штатов. Человек с богатым прошлым, он служил в советских войсках в Германии, был аудитором и столяром-краснодеревщиком во Владикавказе, а теперь отвечает за аутентичную осетинскую кухню в Америке. Удивительно. Не исключено, что где-нибудь, на другой ферме в Северной Каролине или на задворках Южного Бруклина, сейчас стряпают и балкарские хычины, и дагестанские чуду, и карачаевские береки, и вайнахский чепалгаш[58] – бесконечные варианты кулинарной тоски по дому. И уж если речь зашла о народах с трагической историей, полной гонений и переселений, нельзя не упомянуть и пять тысяч уйгуров, живущих в Нью-Йорке и окрестностях. В последние годы уйгурские лагманные растут как грибы по всему Бруклину и Квинсу. А недавно я побывал на якутском празднике Ысыах, который уже третий год проводят в одном из нью-йоркских парков в день летнего солнцестояния. Проводят, надо заметить, по всем правилам: мужские и женские сэргэ с украшениями в виде журавля и саранки, белые платья и бастынга, хомус и кырыымпа, хапсагай и осуохай, благословение айыы и рецитация отрывков из «Олонхо»[59], окропление огня кумысом и большой пикник на
