Когда вы возьмёте революционную власть, у вас будет революционный путь к миру…»[745]
Это было сказано перед лицом всей России – публично!
То есть, в июне 1917 года Ленин сказал нации в лице делегатов Съезда Советов: возьмите власть здесь, сейчас, мирно, примите нашу программу, и мы все вместе, тут же, без раскачки, начнём строить подлинно демократическую (то есть, народовластную) республику… И сила примера будет такой, что мир не сможет отказаться от предложенного народом России мира.
Это было ещё лишь начало лета 1917 года – можно было за тёплые месяцы что-то восстановить, дружно собрать урожай, в случае отказа Германии от прекращения войны укрепить армию, теперь защищающую народное Отечество…
Да и не отказалась бы Германия от мира, а народ Франции, уже понёсший миллионные потери в мясорубке Вердена, тоже не отказался бы. И это был бы не «похабный» – по определению Ленина же – Брестский мир, который Ленин был вынужден заключить зимой 1918 года в России, окончательно разваленной «временными» за лето и осень 1917 года, а мир «без аннексий и контрибуций», дающий России возможность мирного и свободного вздоха.
Вот что предлагал Ленин России в начале июня 1917 года. Увы, вместо этого Россия поверила летом 1917 года Церетели, Чернову, Керенскому, а они вели её к катастрофе.
И привели.
Преодолевать же последствия катастрофы пришлось Ленину и его партии… А точнее, эти последствия, да ещё и в условиях развязанной «бывшими» гражданской войны, пришлось преодолевать России, не поверившей Ленину вовремя, и преодолевать во главе со всё тем же Лениным.
Грустно всё это, товарищи…
9(22) июня 1917 года Ленин выступил на съезде с речью о войне, где метко заметил: «Говорят, что мы без финансовой поддержки Англии и Франции не обойдёмся. Но поддержка эта „поддерживает“, как веревка поддерживает повешенного».
Ещё до этого – 4(17) июня, он осудил готовящееся наступление на фронте как «продолжение империалистической бойни и гибели сотен тысяч людей»…
Чтобы читатель лучше понимал положение дел, сообщу, что если 7(20) июня 1917 года в Питере бастовало 4 завода, то на следующий день – уже 28 заводов. Причиной стало распоряжение Временного правительства о занятии войсками дачи Дурново и выселении из неё рабочих организаций Выборгской стороны[746].
Кто, спрашивается, провоцировал массы – большевики или «временные» власти?
В результате люди рвались на улицу.
8(21) июня на совещании ЦК, Петроградского комитета с представителями районов, воинских частей, фабрично-заводских комитетов выступил Ленин и, предупредив о необходимости выдержки, предложил провести 10(23) июня массовую мирную демонстрацию протеста.
Эсеро-меньшевистское руководство Съезда Советов добилось, однако, принятия съездом запрета всяких демонстраций на 3 дня.
ЦК тут же дал на места отбой. Сам по себе этот факт показывает, что Ленин ещё надеялся на мирное развитие революции, поскольку лишь большевики усиливали – пусть и не так быстро, как хотелось бы – влияние в народе, а питерские рабочие уже почти поголовно шли за Лениным.
С одной стороны, эсеры и меньшевики попытались обвинить большевиков, и 11(24) июня на объединённом заседании Президиума I Всероссийского съезда Советов, Исполкома Петросовета, Исполкома Совета крестьянских депутатов и бюро всех фракций съезда министр Церетели заявил, что намечавшаяся демонстрация являлась «заговором для низвержения правительства и захвата власти большевиками». Церетели – официально министр «почтовый», а не военный, пригрозил также разоружить рабочих, идущих за большевиками.
Речь Церетели тоже была прямой провокацией – он обвинял большевиков в том, чего у них в июне и в мыслях не ночевало!
Ленин на том заседании отсутствовал – он был вообще против участия в нём, а те большевики, которые участие в объединённом заседании приняли, в знак протеста его окинули.
С другой стороны, эсеро-меньшевистское ядро ЦИКа поняло, что так можно палку и перегнуть, и через два дня провело решение о проведении демонстрации 18 июня (1 июля). Но ЦИК предложил демонстрировать под лозунгом «Доверие Временному правительству!» – на этот день Временное правительство назначило общее наступление на фронте.
14(27) июня в номере 81-м «Правды» Сталин писал:
«Товарищи! Своей попыткой демонстрировать 10 июня мы добились того, что Исполнительный комитет и съезд Советов признали необходимость демонстрации. Вы знаете, должно быть, что съезд Советов назначил на 18 июня всеобщую демонстрацию, объявив заранее свободу лозунгов.
Теперь наша задача – добиться того, чтобы демонстрация в Петрограде 18 июня прошла под нашими революционными лозунгами…»
Ленин был полностью занят подготовкой демонстрации: писал короткие заметки в «Правду», формулировал лозунги, проверял подготовку плакатов и знамён, инструктировал партийных работников и рабочих представителей, составлял телеграммы местным большевистским организациям, беседовал с корреспондентами, готовил ораторов и сам записался на выступление…
В преддверии демонстрации – 16(29) июня, Ленин направил в Стокгольм Заграничному бюро ЦК информационную телеграмму:
«В воскресенье манифестация всей революции. Наши лозунги: долой контрреволюцию; IV Думу; Государственный Совет; империалистов, организующих контрреволюцию. Вся власть Советам. Да здравствует контроль рабочих над производством. Вооружение всего народа. Ни сепаратного мира с Вильгельмом, ни тайных договоров с английским и французским правительствами. Немедленное опубликование Советами действительно справедливых условий мира. Против политики наступлений. Хлеба, мира, свободы»[747].
Тут требуется пояснение…
Под болтовню о «революционной демократии» и «свободе», ни Временное правительство, ни Петросовет не удосужились: 1) официально распустить царскую Думу; 2) официально упразднить царский Государственный Совет и, наконец, 3) провозгласить Россию республикой.
Всё откладывалось «до Учредительного Собрания», то есть, буржуазные «демократы» даже сам республиканский характер будущего строя заранее ставили под сомнение, не исключая возврата к монархии, но уже конституционной.
Ленин всё это и разоблачал.
Зато «германский агент» Ленин, как видим, почему-то не воспользовался удобным случаем, и вместо лозунга о сепаратном мире со своим «шефом» Вильгельмом выдвигал лозунг о недопустимости такого мира… Странным для «иностранного агента» был и лозунг о вооружении всего народа, то есть, прежде всего, рабочих, конечно.
Говоря же серьёзно, содержание приведённой выше телеграммы само по себе опровергает все инсинуации в адрес Ленина.
