class="a">[2744].
Показателем укрепления позиций Франко стало то, что 10 июля 1951 года дон Хуан направил ему письмо, в котором утверждал: с оппозицией режиму покончено. Зная об усиливающемся сближении между каудильо и Вашингтоном, претендент явно почувствовал необходимость изменить свою позицию. Он высказывал предположение, что режим страдает от недавних забастовок, вызванных экономической ситуацией и коррупцией в администрации. Дон Хуан выражал желание обсудить с Франко переход к монархии, предлагая консолидировать принципы, которые обязывают стабилизировать монархию и объединить всех испанцев. Не отрекаясь от своих прав, он перестал, однако, настаивать на демократической монархии и согласился на существование Движения. Франко, выказывая пренебрежение, ответил ему лишь через два месяца. Он отверг предложение дона Хуана и отрицал, что администрация коррумпирована. Экономическую же ситуацию назвал исключительно благоприятной[2745].
В конечном счете попытки Франко вбить клин между Соединенными Штатами, с одной стороны, и Британией и Францией – с другой, оказали куда меньше воздействие, чем геополитические реалии. Четырнадцатого июня 1951 года Мадрид посетил посол Уильям Поули (Pawley), политический советник генерала Омара Брэдли. Его приняли Мартин Артахо и заведующий американскими делами в министерстве иностранных дел Испании маркиз де Прат де Нантуийе (Nantouillet). Перед отбытием в Мадрид Поули несколько часов беседовал в Париже с генералом Эйзенхауэром, верховным главнокомандующим НАТО, обсуждая с ним вопросы возможной военной помощи Испании и участия этой страны в системе западной обороны. Поули сообщил, что Пентагон и генеральный штаб выступают за перевооружение Испании, и объяснил проволочку политическими препятствиями. Мартин Артахо ответил, что Франко позволит испанской армии, вооруженной и снаряженной Соединенными Штатами, сражаться за Пиренеями. Затем Поули от имени Эйзенхауэра, спросил, какую позицию займет Испания, если Соединенным Штатам удастся преодолеть то сопротивление, которое Британия и Франция оказывают приему Испании в НАТО. Артахо ответил стандартной фразой, что предпочтительнее был бы двусторонний испано-американский договор[2746].
Через одиннадцать дней Гриффис информировал Артахо, что вскоре в Испанию направится американская военная миссия для переговоров по двустороннему пакту. Не прошло и суток, как Франко выразил принципиальное согласие[2747]. Между тем британское, французское, скандинавские, голландское, бельгийское и итальянское правительства по-прежнему выступали против включения Испании в систему западной обороны. Ачесон, Маршалл, генерал Омар Брэдли и адмирал Шерман 10 июля обсудили точку зрения европейцев и пришли к выводу, что военная необходимость важнее политических сантиментов[2748].
Трумэн относился к Франко все так же враждебно. Он говорил адмиралу Шерману, возглавлявшему разработку оперативных планов ВМС: «Франко мне не нравится и никогда не понравится, но я не хочу, чтобы мои личные чувства оказывали давление на убеждения военных людей». Шерман заверил Трумэна в необходимости военного союза с Испанией, и тот неохотно согласился[2749]. Тринадцатого июля Франко принял группу сенаторов из комитета по внешней политике. Его мягкие манеры и простота обращения произвели на сенаторов огромное впечатление и убедили их в том, что он совсем не «типичный европейский или латиноамериканский диктатор». Они с радостью услышали от каудильо, что он позволит испанским войскам воевать за Пиренеями. Сенаторы уехали, убежденные, как и Гриффис, в том, что Франко не следует заменять на дона Хуана[2750]. Шестнадцатого июля 1951 года Шерман и офицеры его генштаба неожиданно нанесли визит каудильо, пожелав предварительно обсудить вопрос об аренде американцами баз в Испании[2751].
Шерман сразу приступил к цели визита, перечислив потребности США в военно-воздушных базах и местах стоянки авианосцев. Испанские аэродромы надо приспособить к приему мощных тяжелых бомбардировщиков дальнего радиуса действия. Расходы оплатят Соединенные Штаты. Шерман хотел заручиться принципиальным согласием Франко. После этого могли прибыть военная и экономическая миссии, чтобы отработать все в деталях. Каудильо наверняка испытывал удовлетворение. Долгое ожидание закончилось. Теперь его обхаживает самая сильная страна мира, и ему не составляло труда убедить себя в том, что это будет диалог равных. Заискивая и лукавя, каудильо сказал Шерману, что любая задержка снизит эффективность предлагаемого сотрудничества. Франко намекал на то, что американская помощь должна быть щедрой и безотлагательной.
Каудильо указал Шерману, что предоставление Испанией баз Соединенным Штатам спровоцирует советские ВВС на немедленное нападение. Поэтому он считал необходимым привести испанские ВВС в полную готовность, которая позволила бы им оказать сопротивление русским. Заметив, что это обойдется недешево, каудильо подчеркнул: сотрудничать в мирное время гораздо проще, чем искать союзников в военное время. Когда Франко открыл американцам, что у испанских вооруженных сил нет ни одного радара, не хватает самолетов, тяжелых танков, зенитного и противотанкового вооружения, выяснилось, сколь высока цена такого сотрудничества. Шермана более всего интересовало, как приспособить испанские аэродромы под мощные бомбардировщики, а порты – для обслуживания авианосцев. Франко же горел желанием расширить рамки американской помощи. Он сказал Шерману, что американцам мало проку в военном сотрудничестве с Испанией, если испанцам нечего есть. В том же стиле, в каком он вел торг с Гитлером о вступлении в войну, каудильо утверждал, что для вступления в войну Испания располагает слишком незначительными запасами горючего, пшеницы и других предметов первой необходимости. Шер-ман пообещал, что после его возвращения в Вашингтон генштаб и министерство обороны запросят у конгресса кредит для Испании.
Лихорадочное желание Франко заключить сделку возобладало над его стремлением выжать из американцев как можно больше. Как только Шерман спросил его, когда могла бы прибыть военная миссия и взяться за работу, Франко ответил: «Немедленно. С 20-го этого месяца, потому что завтра канун праздника. 18-го – фиеста, 19-го я меняю кабинет, но начиная с 20-го они могут приехать в любое время». Гриффис поинтересовался, покидают ли испанские офицеры на лето Мадрид, и каудильо ответил: «Если надо решать срочные дела, то для испанских офицеров нет никаких летних сезонов и никаких отпусков». Настойчиво пытаясь повысить свой престиж в глазах американцев, Франко выразил опасения по поводу французов[2752]. Пресса восхваляла каудильо как ценного союзника Соединенных Штатов и вместе с тем сообщала о враждебном отношении к нему британских лейбористов[2753]. Путь к полномасштабным переговорам был открыт, и Франко дал понять, что по всем пунктам можно прийти к соглашению. Иными словами, теперь Вашингтон решил, что ему нужно и много ли он готов за это заплатить. Не прошло и месяца, как в Испанию прибыла мощная команда для изучения проблемы на месте.
Через два дня после беседы с Шерманом каудильо перетасовал свой кабинет. Восемнадцатого июля его министры прибыли в изысканный дворец Ла-Гранха, под Сеговией, на ежегодный прием, который каудильо устраивал для дипкорпуса. По возвращении домой кое-кто из министров обнаружил письма, извещавшие о том, что снят с поста
