– Никак Алёшка! – по голосу узнала Марья Алексеевна под медвежьей шкурой муженька Марьюшки. – Вот вам на здоровьице! – бабушка положила в мешок колядующим кругляш колбасы и несколько мелких монет. Дети принесли пряников, а няня – сдобный пирог с капустой. Довольные ряженые пошли дальше в сельцо.
Рождественским утром, едва Саша и Оля позавтракали, как увидели под окнами ватагу во главе с Гришкой. Тут была и Варюшка с подружками. Дети звонко пели:
Рождество Христово – Ангел прилетел.
Он летел по небу, людям песни пел:
Все люди ликуйте,
В сей день торжествуйте —
Сегодня – Христово Рождество!
Марья Алексеевна вышла на порог, и крестьянские дети начали колядовать:
Тётенька добренька,
Пирожка – то сдобненька
Не режь, не ломай,
Поскорее подавай,
Двоим, троим,
Давно стоим,
Да не выстоим!
Печка – то топится,
Пирожка – то хочется!
С Рождеством Вас!
Ну, как тут было не подать угощение! Бабушка вынесла колядующим пирогов, а Саша с Олей – леденцов.
– Пустите нас с ними, – попросил Саша бабушку.
– Идите, только тепло оденьтесь, – разрешила та.
– Подождите! Мы с вами! – крикнула Оля Гришке.
Быстренько одевшись, брат с сестрой догнали ватагу и пошли по деревне. Наколядовали дети много всякой всячины, пришлось даже на санках мешок везти, но себе Саша взял только пирожок с любимым крыжовенным вареньем, а Оля – с земляничным. Всё остальное досталось крестьянским ребятишкам.
На третий день Святок был праздник у Анночки Зеленской в Вязёмах, куда позвали детей Пушкиных и других окрестных помещиков. Из большого игрового зала во флигеле убрали игрушки и украсили его яркими гирляндами. Хозяйке праздника шёл седьмой год, прежней пухлости личика у неё уже не было, отчего «ореховые» глаза девочки казались ещё больше и красивее. Её слегка волнистые волосы спадали чуть ниже плеч. В модном кисейном светло – оранжевом платье с воздушными кружевами и такого же цвета панталончиках, с украшенной мелкими стразами короной на голове, Анночка походила на маленькую фею.
В честь большого праздника приехал из Москвы Борис Владимирович Голицын. Он заинтриговал всех обещанием сюрприза в конце бала и объявил первый танец. Князь решился тряхнуть стариной: взял скрипку, на которой в молодости прекрасно играл, и вместе с гувернанткой стал аккомпанировать детям.
Анночка танцевала хорошо, ведь когда она бывала в Москве, её возили на уроки к Иогелю. Да и сам Борис Владимирович, будучи хорошим танцором, наставлял воспитанницу. Саше легко было вальсировать в паре с нею. Другие дети танцевали гораздо хуже. Партнёр Оли, долговязый неуклюжий мальчик, всё время сбивался с ритма, и ей приходилось шёпотом считать: «Раз, два, три…» Но это не испортило веселья.
В разгар праздника объявились ряженые. Одетая «барином» невысокая стройная молодуха, приплясывая, запела своей «супруге» – наряженному «барыней» здоровенному плечистому мужику:
Эх, барынька,
Что ты маленька?
Али в маменьку,
Али в батеньку?
А «барынька», бренча на расписной балалайке, сделанной вязёмскими мастерами, густым баритоном отвечала:
А я маленька,
Да аккуратненька,
Что есть на мне,
Пристаёт ко мне!
Потешно танцевали «барин с барыней» и «козёл с овечкой». К ним присоединилась вбежавшая с заливистым ржаньем «лошадь» в холщовой попоне, с гривой и хвостом из мочала. Лошадью нарядились два молодых парня из дворни. Первый мотал из стороны в сторону «лошадиной» головой и притопывал «передними копытами», а второй выделывал «задними» ногами забавные коленца. Балалаечник – «медведь» пел басовитым голосом, наигрывая русскую плясовую:
Играй, играй, балалаечка,
Во славу праздничка!
Пляши, барин с барынькой,
Козлик с овечкою
Да лошадушка!
Пляши, детвора,
Нынче праздник Рождества!
Божью Матушку
Да Младенца – Христа
Славим в Святочки!
Пляши веселей!
Пляши, не жалей
Ножки – пяточки!
Князь подхватил нехитрую мелодию на скрипке. В пылу веселья Саша, увлекая за собой Анночку, первым пустился в пляс с ряжеными, следом Оля со своим неуклюжим кавалером и за ними остальные. Повеселились от души.
В конце праздника Борис Владимирович щедро одарил детей гостинцами и игрушками, а ряженых – пятаками да алтынами. Когда все вышли на улицу, короткий зимний день уже отгорел. И вдруг снег озарился яркими огнями фейерверка! Так вот какой рождественский сюрприз приготовил князь для своей воспитанницы и её гостей!
Но потехе – час, а делу – время. Пришла пора возобновить уроки. Вскоре после Крещения Господня Оля, Саша и Лёвушка с няней, дядькой Никитой и приехавшим за детьми Василием Львовичем вернулись в Москву. Марья Алексеевна уехала несколькими днями раньше – и неспроста. Дома детей ждала радостная весть: 9 января 1809 года благополучно появилась на свет сестрёнка Сонечка.
Весной Лёвушке исполнилось четыре года. Он рос всеобщим любимцем и маминым баловнем, постоянно требовал к себе внимания и капризничал по всяким пустякам. Хоть порой Саше было горько, что мать отдаёт явное предпочтение младшему брату, он всё равно любил его, играл с ним, гулял, забавлял, читал сказки и стихи.
С переездом в Захарово Лёвушка на прогулках бегал хвостиком то за старшим братом, то за сестрой. Иногда он носился с Соколкой по двору под присмотром няни. Тогда Саша брал книгу и быстренько уходил в рощу или к наклонённому дубу у Площанки.
Тёплым июньским днём Оля занималась в саду с младшим братом, а Саша пошёл играть в бабки с деревенскими ребятами. Потом он велел Стёпке отнести бабки домой и отправился бродить по окрестностям. Юный поэт уже возвращался назад любимой берёзовой рощей, когда увидел, что ему навстречу бежит Ниночка. Молоденькую девушку, дальнюю родственницу Пушкиных, привезли в Захарово в надежде, что здесь разум у неё прояснится: после какого – то несчастья она лишилась рассудка.
Нина временами заговаривалась, с нею часто случались истерики по ничтожным поводам, она не позволяла делать себе подобающие возрасту причёски и ходила с распущенными волосами, которые к вечеру трудно поддавались расчёсыванию. Все её жалели.
