шесть лет цеплялся за политику автаркии, но в конце концов оставил ее, нехотя и сам не понимая как. Парадоксально, что соглашения предусматривали такое экономическое стимулирование, которое должно было обнаружить всю заскорузлость франкистской автаркии. В этом смысле они носили прогрессивный характер для экономического и социального развития и в конце концов привели к тому, что каудильо устарел и стал ненужен.
Глава 24
Годы триумфа и кризиса
1953–1956 годы
Первого октября 1953 года Франко представил в кортесах текст соглашения о базах как логическую кульминацию самоотверженной политики, проводимой им в защиту западной цивилизации с 1936 года. Он отрицал, что за этим кроется продажа территории за экономическую и военную помощь, и утверждал, будто начал переговоры только потому, что озабочен обороной Запада. Теперь же сотрудничество с Соединенными Штатами просто-напросто облегчит необходимое Испании перевооружение. Похваляясь своей проницательностью, каудильо упрекнул Черчилля, отвергшего его предложение о союзе в 1944 году. Эту ошибку он свысока приписал естественному нежеланию империалистической державы делиться своими привилегиями. Франко заявил, что причиной упадка Испании в последние двести лет было отсутствие сильной и решительной внешней политики, какую проводит он, и на сей раз не упомянул о масонских заговорщиках, по его неизменному убеждению виноватых во всем[2807].
Сразу после заключения конкордата с Ватиканом соглашения с американцами превозносились как монументальное свершение каудильо. Одна из опубликованных фотографий, изображала каудильо и американского посла Джеймса Данна. При взгляде на нее казалось, что Франко милостиво согласился на просьбу посла сфотографироваться с ним. Фаланга и подчиненные ей организации, синдикалистские и студенческие, Молодежный фронт и женская секция Фаланги приложили все усилия, чтобы в День каудильо собрать на Пласа-де-Ориенте еще один грандиозный митинг. Магазины закрыли, рабочих и крестьян автобусами свозили со всей Испании, выдав дневной заработок и сухой паек. Удовлетворенный Франко принимал выражение народного поклонения на балконе королевского дворца. Хотя соглашение о базах вызвало мало комментариев в международной прессе и целенаправленную острую критику в США, «Арриба» писала, что весь мир потерял дар речи от восхищения[2808].
Франко лукавил, утверждая, что подписанные пакты представляют собой альянс равных. На самом деле они были не более чем соглашениями по специальной проблеме. Перед кортесами каудильо заявлял, а пресса подхватила его слова, что подписанными пактами он вернул Испании международный престиж, какого она не имела со времен Филиппа II[2809]. Не зная о секретных статьях пактов, франкистские составители передовиц сообщили, что Испания теперь снова распоряжается своей судьбой. Ни они, ни Франко и словом не обмолвились о том, что отныне Испания куда больше, чем прежде, рискует подвергнуться советской агрессии[2810]. Пережив мрачные дни международного остракизма, каудильо, вероятно, выстоял бы и без американской поддержки[2811]. После разгрома внутренней оппозиции его режим уже казался вечным. Однако, став союзником, хотя и неполноправным, Соединенных Штатов, Франко значительно облегчил себе задачу. Перед ним открылась дорога в ООН и к полному международному признанию. Осуществление этого нанесло бы деморализующий удар по и без того расколотой оппозиции в эмиграции.
Франко продолжал культивировать пропагандистский триумф, которого он достиг, установив связи с американцами. Двадцать шестого октября 1953 года каудильо представил в кортесах конкордат с Ватиканом. Даже по его обычным стандартам речь была вызывающе тщеславной: «Моя душа переполнена глубочайшим удовлетворением, и, надеюсь, вы разделяете его. Мне удалось сослужить самую важную службу для нашей нации и нашей святой матери-Церкви». Каудильо не упомянул о том, что отсрочка в заключении конкордата отразила сомнения Ватикана относительно некоторых аспектов его правления, и пространно объяснил, насколько это правление соответствует желаниям Церкви. И в самом деле, по словам Франко выходило, будто между Церковью и государством установилось такое согласие, что кое-кого из «депутатов» могло удивить, зачем ему вообще понадобился конкордат[2812].
Опасаясь, что образование «новых Гибралтаров» в виде американских военных баз и горячие объятия с Католической церковью оскорбят чувства фалангистов, Франко организовал массовую манифестацию в поддержку Движения. Двадцать девятого октября 1953 года, в день двадцатой годовщины основания Фаланги, Хосе Антонио Примо де Риверой, каудильо выступил на стадионе мадридского футбольного клуба «Реал» в Чамартине примерно перед 125 тысячами фалангистов, одетых в голубые рубашки. По сообщению корреспондента французской газеты «Монд» Жана Креаша (Creґac’h), восемьдесят процентов собравшихся составляли крестьяне или безработные сельскохозяйственные рабочие, привезенные на стадион из провинций на автобусах и получившие за это сумму дневного заработка[2813]. Франко появился в черной форме «национального главы». Предупреждая критику фалангистов за дружбу с державой, которая отняла последние остатки испанской империи и еще совсем недавно подвергалась поношению за свое участие в «осаде» Испании, каудильо с триумфом представил соглашения с Соединенными Штатами как часть великой услуги Западу, оказанной Испанией: «Битва, которую мы выиграли в эти годы трудного мира, – это наша вторая победа над коммунизмом»[2814].
Через несколько лет, однако, Франко уяснит себе отдельные недостатки соглашения по базам. Каудильо с сожалением упомянул об опасности, представляемой американскими военными объектами для близлежащих городов, и об обескураживающе малом масштабе американской экономической помощи, ничтожной в сравнении с той, что получили Югославия, Турция, Греция и Бразилия[2815]. Его недовольство тем, что он заключил не самую лучшую сделку, проявилось годы спустя, когда Франко заметил в частной беседе: «Как сказал мне дон Камило [Алонсо Вега], американцы принесли нам огромную пользу, освободив мадридские бары и кабаре от шлюх, которые почти все повыходили замуж за их сержантов и солдат». Он продолжал: «Я испытываю некоторое беспокойство, когда вижу мир в руках североамериканцев. В них много ребячества. Апломб англичан внушает большее доверие»[2816]. Эти высказывания, впрочем, не меняют того факта, что соглашение по базам и конкордат сделали 1953 год кульминационным в жизни Франко.
Установление связей с Соединенными Штатами уменьшило давление на режим как внутри страны, так и извне, способствуя тем самым дальнейшему снижению уровня жизни и оживлению антикоммунистической пропаганды в стиле крестового похода, что позволяло поддерживать в реанимированном состоянии дух Гражданской войны. Не вызывает сомнений, что после подписания Мадридского пакта Франко вполне поверил в прочность режима. Повстанческая война закончилась, лишь изредка возникали вспышки сопротивления в городах; в основном это было делом изолированных анархистов в Барселоне[2817]. Огромные вложения в машину государственного террора с 1939-го по 1945 год вызвали политическую апатию у подавляющей части населения. Противники каудильо усвоили, что пытки, тюрьмы, а иногда и казни служат хорошим уроком тем, у кого короткая память. Гражданская гвардия, вооруженная полиция и секретная служба делали свое черное дело, без устали
