В том же, что и Львов, направлении и так же, как и Львов, сами того не желая, ориентировали рабочую массу «деятели» соглашательского ЦИКа. Они сами толкали народ к Ленину, но уже не столько словами, сколько делами, а точнее – их отсутствием.
В начале июля 1917 года Ленин написал для «Правды» статью «Вся власть Советам!» Теперь лозунг «Вся власть Советам!» приходилось временно снять, поскольку Советам, которыми руководили меньшевики и эсеры власть была не нужна. Они её боялись, как чёрт ладана!
И всё ещё в русской революции оказывалось впереди…
Ленин же с 10(23) июля по 8(21) августа Ленин жил на чердаке сарая Н. А. Емельянова в рабочем посёлке и писал свои первые послеиюльские статьи.
Редакция «Правды» была разгромлена, однако выход нашёлся. С апреля 1917 года группа меньшевиков-интернационалистов и литераторов, включая Горького, начала издавать в Питере ежедневную газету «Новая жизнь» (она просуществовала до июля 1918 года). Собственно, если иметь в виду название, то можно было бы говорить о возобновлении издания «Новой Жизни» 1905–1906 годов, но… Но тогда это была боевая ленинская газета, теперь же…
Теперь же газета была не боевой, однако за неимением гербовой пишут и на простой… И, хотя Ленин к чисто интеллигентской ипостаси безнадёжно отстающей от жизни горьковской «Новой Жизни» относился скептически-насмешливо, называя новожизненцев «якобы-интернационалистами» и «тоже-марксистами», 11(24) июля 1917 года ему пришлось «обратиться к гостеприимству» новожизненцев, дабы опубликовать там письмо, в котором, в частности, говорилось:
«Газеты известного рода повели бешеную травлю против нас, обвиняя в шпионстве или в сношениях с вражеским правительством.
С каким неслыханным легкомыслием… ведётся эта травля, показывают следующие простые факты.
„Живое слово“ сначала напечатало, что Ленин – шпион, а потом, под видом не меняющей дело „поправки“ заявило, что в шпионстве он не обвиняется! Сначала выдвигают показания Ермоленки (прапорщик-провокатор. – С.К.), потом вынуждены признать, что прямо неловко и стыдно в подобных показаниях подобного человека видеть довод…»[783]
Ленин приводил ещё ряд доводов и замечал: «И всё это – при участии или даже по инициативе Алексинского, не допущенного в Совет, признанного, иначе говоря, заведомым клеветником!! Неужели можно не понять, что такой путь против нас есть юридическое убийство из-за угла?..»
Потом статьи «с чердака» пошли одна за другой, из которых особый интерес представляет статья «Начало бонапартизма», опубликованная 29 июля 1917 года в газете «Рабочий и Солдат».
«Самая большая, самая роковая ошибка, – писал Ленин, – которую могли бы теперь, после образования министерства Керенского, Некрасова, Авксентьева и К0, сделать марксисты, состояла бы в принятии слова за дело, обманчивой внешности за сущность…
Предоставим это занятие меньшевикам и эсерам, которые играют уже прямо-таки роль шутов гороховых около бонапартиста Керенского. В самом деле, разве это не шутовство, когда Керенский, явно под диктовку кадетов, составляет нечто вроде негласной директории из себя, Некрасова, Терещенко и Савинкова, умалчивает и об Учредительном собрании и вообще о Декларации 8 июля, провозглашает в обращении к населению священное единение между классами, заключает на никому не известных условиях соглашение с поставившим наглейший ультиматум Корниловым, продолжает политику скандально-возмутительных арестов, а Черновы, Авксентьевы (министр внутренних дел, эсер. – С.К.) и Церетели занимаются фразёрством и позёрством…, Церетели и Дан проводят в Центральном Исполнительном Комитете Советов пустейшие, начинённые бессодержательнейшими фразами резолюции, напоминающие худшие времена бессилия кадетской первой Думы перед лицом царизма»[784].
Это была не только точная оценка российской ситуации в тогдашнем реальном масштабе времени. Эти слова, как и те, что будут приведены ниже, сказаны – весьма вероятно – и о нашем будущем, поскольку в ельциноидной буржуазной «Россиянии» нет и не может быть подлинной стабилизации. Ведь замени в ниже приводимой оценке Керенского на Путина, и получишь вполне возможную в РФ через пару лет ситуацию:
«Министерство Керенского, – несомненно есть министерство первых шагов бонапартизма.
Перед нами налицо основной исторический признак бонапартизма: лавирование опирающейся на военщину (на худшие элементы войска) государственной власти между двумя враждебными классами и силами, более или менее уравновешивающими друг друга…»[785]
Пока что враждебность, не сочетаемость интересов основной массы населения Российской Федерации и интересов чиновно-собственнической «Элиты» не осознаёт в РФ на массовом уровне почти никто. Но это не означает, что антагонизма интересов нет, он есть. А, значит, есть и угроза ельциноидного бонапартизма.
Вернёмся, впрочем, к ленинскому тексту:
«…Однако признать неизбежность бонапартизма вовсе не значит забыть неизбежность его краха.
Если мы скажем только то, что в России наблюдается временное торжество контрреволюции, это будет отпиской…
Россия с замечательной быстротой пережила целую эпоху, когда большинство народа доверилось мелкобуржуазным партиям эсеров и меньшевиков. И теперь уже начинается жестокая расплата большинства трудящихся масс за эту доверчивость.
Все признаки указывают на то, что ход событий продолжает идти самым ускоренным темпом, и страна приближается к следующей эпохе, когда большинство трудящихся вынуждено будет доверить свою судьбу революционному пролетариату…»[786]
В столице вовсю распинались о «победах революции и дела свободы», а Ленин предупреждал, что «дело свободы» скоро могут предать в руки новых военно-полевых судов.
В особняках промышленников обсуждались планы подавления революции, а Ленин предвещал скорую власть революционного пролетариата.
Мелкая политическая дрянь – Фёдор Дан, красовался на трибуне ЦИКа в Таврическом дворце – бывшей резиденции Государственной думы. Политический же гений Ленин считал звёзды на чердаке сарая в рабочем посёлке. Но, оказывается, с чердака, порой, виднее, чем с трибуны Таврического дворца…
Правда, лишь в том случае, если с чердака смотрит Ленин.
И, всё же, «командный пункт» это был не очень удобный – надо было вести переписку, налаживать курьерскую связь, и регулярное появление новых людей в небольшом посёлке было не очень надёжным, вызывало подозрения… Начались досужие расспросы – кто, да зачем, да почему?
