его настроению, теперь, когда Марокко оказалось безвозвратно потерянным, он чувствовал себя так, словно груз свалился с его плеч. Как не раз случалось, в этом проявилась замечательная способность Франко оставлять беду позади и устремляться вперед. Выказывая воинственный фалангизм в Андалусии, он желал поиграть мускулами и компенсировать унижение, которому подверг его султан; своими ораторскими изысками он также хотел показать Фаланге, что, несмотря на провал имперских амбиций, запал у их «национального главы» ничуть не уменьшился. Двадцать четвертого апреля, открывая верфь в Севилье, Франко заявил, что его режим выдерживает сравнение с «лучшими из тех, какие когда-либо были известны и какие можно вообразить»[2896]. На протяжении турне Арресе старался разжечь в обществе боевой дух прежних времен. Неизменно излучающий улыбку Арресе явно нравился Франко, как и его манера льстить. Арресе похвалялся, что он «министр, имеющий самые близкие отношения с каудильо»[2897]. Совершая турне вместе с Франко, как это было и в Каталонии в январе 1942 года, и в Галисии в августе того же года, Арресе, видимо, вселял в своего спутника энтузиазм, необходимый для роли «хефе насиональ».
Арресе не только мастерски готовил для Франко восторженный прием огромных толп ликующих фалангистов, но и обрабатывал его во время долгих автомобильных поездок. Он убеждал каудильо, что такой прием – свидетельство горячего стремления масс к ужесточению фалангистского курса. Арресе испытывал удовлетворение, когда Франко придавал своим речам тон «суперфалангизма и агрессивности». Двадцать пятого апреля в Уэльве каудильо порадовал аудиторию прямым оскорбительным выпадом против монархистов и Хуана Карлоса, заявив: «Мы не следим за грубой деятельностью заговорщиков – нескольких дюжин политических интриганов и их детей. Потому что если они воспрепятствуют осуществлению нашей исторической миссии, если вообще кто-то встанет на нашем пути – пути нашего крестового похода, мы откроем шлюзы, и тогда поток голубых рубашек и красных беретов вырвется на волю и сокрушит их»[2898]. Выступая 1 мая 1956 года в Севилье перед двадцатью пятью тысячами фалангистов, Франко, заметно взволнованный, горячо заклеймил врагов фалангистской революции – либералов, политических дельцов, действующих в интересах масонских лож, и коммунистических интернационалов. Говоря о своем чуть ли не монархическом статусе, он заявил, что Испания – конституционная «монархия без короля», затем продолжил: «Фаланга может жить без монархии, но вот монархия без Фаланги не выживет»[2899]. Воинственный тон заявлений каудильо свидетельствует о том, что он знал о плане, который обсуждали Руисеньяда и генерал Баутиста Санчес.
Поразительно, что Франко, чьим величайшим талантом была способность поддерживать политическое равновесие и тщательно скрывать свои намерения, зашел так далеко в своих откровениях. Желая исправить ситуацию после марокканского унижения, каудильо во время долгих поездок по провинциальным столицам Андалусии позволил Арресе увлечь себя разговорами о славном фалангистском будущем и выступил с прямыми заявлениями, взбудоражившими многих монархистов. А ведь они были почти готовы идти вместе с режимом, пока он идеологически не определился[2900]. Кроме беспокойства, вызванного речами Франко, тревогу вызывали своевольные предположения Арресе, высказанные в разговорах с представителями фалангистской элиты, когда он консультировался с ними о возможных изменениях в правительстве и конституционных поправках. Заходила речь и о реабилитации Эдильи. Полагая, что господство Фаланги обеспечено, многие видные фигуры начали выдавать Арресе за первое лицо франкистского режима[2901]. Фернандес Куэста сказал сэру Иво Мэллиту, что цель новой конституции – обеспечить фалангистам позицию, сравнимую с положением компартии в России[2902].
Не менее двух членов комиссии, помогавшей Арресе подготавливать упомянутое законодательство, были обеспокоены тем, что в детально разрабатываемых проектах нет даже упоминания о монархии как наследнице Франко. Карреро Бланко составил наброски, в которых отмечал, что Испания «на сегодняшний день нуждается в традиционной монархии». Министр юстиции, традиционалист Антонио Итурменди также с неприязнью наблюдал за шагами Арресе. Он привлек одного из своих самых способных сотрудников, попросив его критически оценить проект Арресе. За эту работу взялся каталонский монархист и профессор административного права Лауреано Лоґпес Родоґ[2903]. Глубоко религиозный и строгий во всем Лопес Родо вскоре достигнет головокружительных высот. Образцовый член «Опус Деи», он был спокойным и уверенным в себе, работал много и продуктивно.
Несмотря на недоверие Карреро Бланко и Итурменди, 20 июня, обсудив свои планы с каудильо, Арресе вышел от него совершенно убежденный, что может полагаться на его полную поддержку[2904]. Однако на Франко усиливалось давление и с других сторон. Генерал Антонио Барросо, во времена Гражданской войны начальник оперативного отдела штаба Франко, а теперь начальник Высшей школы вооруженных сил, был глубоко встревожен речью каудильо 1 мая. Первого июля 1956 года, накануне вступления в должность администратора военной штаб-квартиры каудильо, он заявил Франко протест в связи с планом Арресе. Антонио Барросо и два других генерала-монархиста (одним из них, возможно, был Баутиста Санчес) начали обсуждать с каудильо план Руисеньяды. Все трое предложили создать военную директорию и поручить ей провести плебисцит по вопросу о монархии и республике, ибо не сомневались, что плебисцит будет в пользу монархии[2905]. Познакомившись с планом, отстранявшим его от политики, Франко проявил внешнее спокойствие, хотя позаботился о лояльности к нему армии еще месяц назад, солидно увеличив жалованье офицерам[2906]. Его реакция на визит Барросо сказалась во внезапном и заметном изменении отношения к Арресе. Два дня спустя после упомянутого визита генералов Франко принял Арресе в Пардо и встревожил тем, что выразил значительно меньше энтузиазма к его схеме, не пояснив при этом почему[2907].
До этого момента Арресе чувствовал себя «баловнем» (el niсo mimado) Пардо и мечтал о чисто фалангистском правительстве. Поддерживая дружеские отношения с доньей Кармен, он без устали льстил ей и говорил о том, каким видит фалангистское будущее[2908]. О его успехе свидетельствовало уже то, что в течение июня 1956 года обычно скрытный Франко обсуждал с ним вопрос о возможной перетряске кабинета, что предполагалось объявить 18 июля, в пятую годовщину последней смены кабинета. Тогда министр-секретарь вызвал неприязнь элиты франкистского режима тем, что открыто начал распространять сведения о предстоящем смещении Мартина Артахо и создании чисто фалангистского правительства, утверждая, что тон в нем будет задавать он, заняв пост министра при главе правительства, удобный для оказания влияния на Франко. В Пардо заговорили о том, что Арресе слишком амбициозен, а политический ажиотаж, вызванный его конституционными планами, скоро заставил каудильо назвать его «дикой лошадью, которую надо держать в узде». И Франко отказался от перетасовки кабинета[2909].
Одним из ближайших последствий включения Арресе в правительство стало сокращение вдвое количества
