этот раз кампания протеста не носила столь драматичного характера и не сопровождалась насильственными акциями, как в 1951 году, однако оказалась связанной с демонстрациями против режима в университете, которые прошли под знаменем солидарности с восстанием в Венгрии[2930]. Гражданский губернатор генерал Фелипе Аседо (Acedo) Колунга применил значительные силы порядка, чтобы очистить университет от демонстрантов и остановить выступления в поддержку бойкота. Баутиста Санчес критически отозвался о жестких методах Аседо Колунги и выступал за сдержанность, поэтому в некоторых кругах сочли, что он оказал моральную поддержку участникам бойкота[2931]. Франко был недоволен тем, что командующий военным округом не помог Аседе. Его также весьма встревожили демонстрации фалангистов в поддержку Арресе. Он дал распоряжения Бласу Пересу, министру внутренних дел, взять дом Арресе под наблюдение, а телефон поставить на прослушивание[2932].
Мадрид облетели слухи, что Баутиста Санчес готовит переворот. Видимо, и самого Франко посетила абсурдная мысль, будто командующий военным округом поддержал кампанию бойкота, чтобы воспользоваться предлогом и совершить переворот с целью установления монархии. План Русеньяды давал достаточно оснований для гнева и подозрений каудильо. Однако слухи о военных акциях распространились, вероятно, из-за настроений высокопоставленных монархистов, выдававших желаемое за действительное. Разговоры роялистских заговорщиков со штабом претендента в Португалии прослушивались секретными службами. Каудильо, по-прежнему бдительный, отнесся к ним так, словно оптимистические спекуляции и в самом деле внушали тревогу[2933].
На всякий случай Франко направил на маневры в Каталонию, которыми руководил Баутиста Санчес, два полка Легиона. Подполковник, командовавший полками, сообщил Баутисте Санчесу, что может получать приказы только от самого Франко[2934]. Муньос Грандес также появился на маневрах, провел напряженную беседу с Баутистой Санчесом и, очевидно, сообщил ему о том, что тот освобождается от командования Барселонским военным округом. На другой день, 29 января 1957 года, Баутиста Санчес был найден мертвым в своем номере гостиницы «Пуигсерда». По Испании быстро разлетелись самые драматические и невероятные слухи об убийстве Баутисты Санчеса[2935]. Скорее всего, Баутиста Санчес, давно хворавший, умер от сердечного приступа следствие тяжелой реакции на разговор с Муньосом Грандесом[2936]. Большое число людей, пришедших на его похороны, свидетельствовало о том, что очень многие связывали с ним свои надежды. Франко так прокомментировал это событие в разговоре с Давилой: «Смерть – благо для него. Теперь ему не надо бороться с соблазнами, которым он сильно подвергался в последние дни. Мы были очень терпеливы к нему, помогая избежать скандала из-за предательства, которое он собирался совершить»[2937]. Своему кузену Франко сказал, что теперь он избавлен от необходимости снимать Баутисту с поста командующего Барселонским военным округом[2938].
Брожение во внутренней оппозиции режиму, вызванное планами Арресе, активизация монархической оппозиции, возглавлявшейся Баутистой Санчесом, кампания бойкота в Барселоне и вспышка экономических проблем заставили каудильо осознать, что крупная перетряска в кабинете неизбежна. С начала октября 1956 года, когда Арбуруа обрисовал кабинету четкую картину положения в стране, Франко знал о тяжелой экономической ситуации. Сильная инфляция дополнялась катастрофическим состоянием платежного баланса. Основная часть проблем возникла из-за некомпетентности его правительства, за что каудильо приходилось нести ответственность. Многие трудности были следствием приверженности Франко политике автаркии, а также и того, что он отвел главную роль Национальному институту промышленности, которым заправлял его друг Суансес. «Выставочные» разработки ИНИ требовали для своего осуществления финансовых и материальных ресурсов, которых не было.
Поверхностный контроль Франко за работой министров, вернее, их полная бесконтрольность, способствовали излишним расходам. Дефицит, определявшийся отсутствием средств у правительства, ликвидировали при помощи печатного станка. Вместе с тем, был плохо отлажен механизм регулирования спроса с помощью монетарной и налоговой политики. Ко всем прочим явлениям инфляционного порядка, повышение зарплаты в предыдущем году подстегнуло рост цен на промышленную и сельскохозяйственную продукцию более чем на сорок процентов[2939].
Нежелание Франко приступать к изменениям в правительстве было проявлением свойственной ему всю жизнь осторожности, превратившейся со временем в явное отвращение к новым проблемам. Каудильо любил все рутинное, хорошо знакомое и, как показал февраль 1956 года, у него пропала прежняя оперативность в разрешении кризисов. В частности, ему уже не хотелось приступать к реформированию кабинета, ибо он боялся, что не найдет подходящего человека на место министра торговли. Его озабоченность проистекала из убеждения в том, что слишком немногие знают тайны мировой торговли и финансов, осведомленность в которых Арбуруа поистине уникальна[2940]. Поделившись своими опасениями с кузеном, Франко ненароком намекнул на то, что уже устарел. Он смутно осознавал вредоносную косность бюрократической автаркии и потребность Испании в передовой экономической политике[2941]. Каудильо неохотно принимал советы по этим вопросам и так же неохотно согласился на вступление Испании в Организацию экономического сотрудничества в Европе (ОЭСЕ) и в Международный валютный фонд. Однако, решившись на это и объявив затем об изменениях в кабинете, он утратит строгий контроль за происходящим.
Реформирование кабинета в феврале 1957 года стало одним из самых значительных событий в политической карьере Франко. Оно положило начало превращению каудильо из активного политического деятеля в символическую фигуру. Детали формирования кабинета он разработал совместно с Карреро Бланко, влияние которого росло с каждым днем. Лекерика назвал Карреро Бланко «герцогом де Оливаресом», намекая на всесильного министра при дворе Филиппа IV. Карреро Бланко, безгранично преданный каудильо, был на одиннадцать лет моложе его и не знал устали, однако экономические познания обоих оставляли желать лучшего. Франко полагался на Карреро Бланко, а тот, в свою очередь, – на высокоодаренного Лауреано Лопеса Родо, который в свои 37 лет стал генеральным секретарем в министерстве по делам правительства[2942]. Его отношения с Карреро Бланко были зеркальным отражением отношений Карреро Бланко с каудильо. Долгосрочных стратегических замыслов реформирования кабинета, произведенного в соответствии с рекомендациями Карреро Бланко и Лопеса Родо, в то время Франко не разгадал.
Хотя ясно, что эту часть правительственной перетряски каудильо произвел для того, чтобы политически разоружить Фалангу, были у нее и другие последствия, которых он не предвидел. В следующие два года станет ясно, что новые назначения предопределили отход от всех экономических идей, когда-либо милых сердцу каудильо, и беспрепятственное вхождение в современный капитализм. Это впоследствии принесет огромные иностранные капиталовложения, вызовет широкую индустриализацию, миграцию населения, урбанизацию, приведет к большему охвату населения образованием. Социальным результатом таких преобразований станет превращение Франко и фалангизма в исторический анахронизм. В данном случае экономическое развитие припишут ему в заслугу, как и нейтралитет в годы войны, и выживание режима в годы «холодной войны». В ту пору, однако, его контроль над событиями распространялся только
