И.В. Сталин не сразу отреагировал на упрёки В.И. Ленина в свой адрес. Лишь спустя ровно четыре года он сказал, что «тов. Ленин перед XII съездом нашей партии упрекал меня в том, что я веду слишком строгую организационную политику в отношении грузинских полунационалистов, полукоммунистов типа Мдивани, что я «преследую» их. Однако последующие факты показали, что так называемые «уклонисты», лица типа Мдивани, заслуживали на самом деле более строгого отношения к себе, чем это я делал, как один из секретарей ЦК нашей партии. Последующие события показали, что «уклонисты» являются разлагающейся фракцией самого откровенного оппортунизма… Ленин не знал и не мог знать этих фактов, так как болел, лежал в постели и не имел возможности следить за событиями». «Никаких разногласий по национальному вопросу с партией или с Лениным у меня никогда не было».
«ЛЕНИНОГВАРДЕЕЦ» НИКОЛАЙ БУХАРИН.
«Кляуза составляет в минуты затруднения
главное бухаринское орудие».
(Лев ТРОЦКИЙ)
Увидев в Николае Бухарине родную «демократическую» душу — весь набор качеств «вождя с человеческим лицом» — психологическую неустойчивость, амбициозность, слабоволие, словоблудие, отсутствие твёрдости (по словам В.И.Ленина, «мягок, как воск»), полное отсутствие административных качеств, безответственность, склонность к политическому авантюризму — антикоммунист-«новомышленец» Михаил Горбачёв выдвинул тезис о том, что в лице «любимца партии» Бухарина советский народ имел реальную альтернативу И. В. Сталину и что если бы победила бухаринская линия, то история Советского Союза могла бы пойти иным, более «цивилизованным» и «гуманным» путём.
А проведённая оптом, скопом, без разбора реабилитация всех, кроме Ягоды, государственных преступников, учинённая пресловутой «комиссией Александра Яковлева» с формулировкой — «ввиду отсутствия состава преступления» — и восстановление в рядах КПСС врагов народа, явилась прелюдией к контрреволюционному перевороту 90-х годов ХХ столетия, в результате которого пришли к власти новые бухарины, уничтожившие плоды трудовых усилий многих поколений, раскрутили, сколько могли, и продолжают раскручивать колесо истории вспять, «опустили» некогда героический советский народ, продолжают поливать помоями его славное прошлое, его высочайшую культуру, его идеалы и его бессмертных вождей…
Поскольку никаких иных альтернатив Сталину публицистика последнего десятилетия не вдолбила в массовое сознание, возьмём на себя труд поразмыслить, насколько личность именно Бухарина отвечала качествам вождя, или, в переводе на современный жаргон, политического лидера.
«Любимец партии»
Из ленинского «Письма к съезду»: «Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нём есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)».
Владимир Ильич Ленин с его железной логикой никогда бы так не написал, будь он в добром здравии: с одной стороны, «ценнейший и крупнейший теоретик партии» и «любимец всей партии», а с другой — «в нём есть нечто схоластическое» и «он никогда не учился», «никогда не понимал вполне диалектики»…
А вот какую оценку этому человеку дал спустя несколько лет один из его сторонников и ярых противников Сталина — Мартемьян Рютин (при этом даже без текстологического анализа невооружённым глазом видно, что Рютин был хорошо знаком с ленинским взглядом на «любимца партии»: «Если Бухарин как теоретик марксизма и ленинизма, при всех его ошибках и промахах, при всей его склонности к механическому методу мышления остаётся крупнейшей фигурой, то как политический вождь он оказался ниже всякой критики. Умный, но недальновидный человек, честный, но бесхарактерный, быстро впадающий в панику, растерянность и прострацию, не способный на серьёзную и длительную политическую борьбу с серьёзным политическим противником, легко поддающийся запугиванию; то увлекающийся массами, то разочаровывающийся в них, не умеющий организовать партийные массы и руководить ими, а наоборот, сам нуждающийся в постоянном и бдительном руководстве со стороны других — таков Бухарин как политический вождь».
Бухарин — идеолог насилия
Во время борьбы вокруг Брестского мира, смысл которого заключался в том, чтобы «пожертвовав пространством, выиграть время», Бухарин оказался одним из главных противников Ленина, с воодушевлением призывавшим к беспощадной революционной войне до полной победы Мировой революции даже ценой гибели Советской республики. Он говорил: «Пусть немцы нас побьют. Сохраняя свою республику, мы проигрываем шансы международного движения». При этом сам он брать в руки оружие не собирался и готов был в случае неудачи эмигрировать в Южную Америку. Левые эсеры, как позднее рассказывал сам Бухарин, даже предложили ему на сутки арестовать Ленина и объявить войну Германии, чего он, разумеется, не посмел сделать.
«Крупнейшим теоретиком партии» Бухарин стал, когда в соавторстве с экономистом Преображенским выпустил книжку «Азбука коммунизма», которая стала популярным учебником партийной молодёжи. Вот несколько выдержек из этого учебника:
«Сама структура буржуазного суда охраняет буржуазию. Пролетарский суд — суд справедливый», «В кровавой борьбе с капиталом рабочий класс не может отказаться от высшей меры наказания. Но чисто объективное сравнение пролетарского суда с судом буржуазной контрреволюции обнаруживает чрезвычайную мягкость рабочих судей в сравнении с палачами буржуазной юстиции».
Сетуя на «чрезвычайную мягкость» пролетарского суда, Бухарин теоретически обосновывает необходимость революционного насилия не только в отношении классовых врагов, но ив отношении всего человечества:«Пролетарское принуждение во всех формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи».
Мыслил ли он сам себя в качестве объекта революционного насилия? Вряд ли. Но факт остаётся фактом: главным теоретиком идеологии насилия был не кто иной, как сам Бухарин. И именно Бухарину (не Ленину и не Сталину), принадлежат слова, сказанные им сразу же после завоевания власти большевиками: «У нас могут быть только две партии: одна у власти, другая в тюрьме».
