он не успел ни усыновить его, ни даже завещания в пользу его сделать… Словом, кругом обидели человека.
— А хороший парень? — спросил Федюшин.
— Дгянь, — отрезал Глазунков, — злой, ехидный, ноговит каждого уязвить, высмеять, от товагищей стогонится… Я с ним после войны в Кишиневе встгетился, так он мне в тги дня осточегтел до живой печени».
История Вудберга лишь отчасти напоминает историю самого Федора Федоровича. Больше она похожа на историю другого русского поэта, современника Тютчева, Афанасия Афанасьевича Фета.
Афанасий Афанасьевич родился 23 ноября (5 декабря) 1820 года (тот же месяц и даже день, что и Федор Иванович Тютчев, но на добрых 17 лет позже) в усадьбе Новоселки (бывшее Козюлькино) Мценского уезда Орловской губернии, принадлежавшей русскому дворянину, ротмистру в отставке Афанасию Неофитовичу Шеншину. Мать Афанасия Афанасьевича — мещанка из Дармштадта Шарлотта Фет, в девичестве Беккер. Афанасий встретил ее во время поездки в Германию, влюбился и увез от мужа. Лихому ротмистру в ту пору уже почти 50 лет, но кажется, Шарлотта была совсем не против своего похищения. В России при крещении по православному обряду она получила имя Елизаветы Петровны. Их старший сын Афанасий рос в доме отца и до поры до времени не подозревал, что с его происхождением что-то не так. Но в 1834 году, когда Афанасию Афанасьевичу Шеншину исполнилось 14 лет, над его головой разразилась гроза. Духовная консистория отменила крестильную запись Афанасия законным сыном Шеншина и определила ему в отцы первого мужа Шарлотты-Елизаветы — Иоганна-Петера-Карла-Вильгельма Фета. Он больше не дворянин, а мещанин, как и его законные родители.
Фет пытался вернуть себе если не фамилию, то хотя бы дворянское звание, «выслужив» его в армии. Несколько раз он уже был близок к желанному чину, дающему право на наследственное дворянство, но граница все отодвигалась и заветный приз ускользал из рук Фета. С 1845 года после указа Николая I военные стали получать потомственное дворянство с VIII класса (майор в пехоте, штабс-капитан в гвардии), а низшие — только личное. В декабре 1856 года — новая перемена. По указу уже Александра II право на потомственное дворянство передвинули с VIII на VI класс (полковника), а полковничий чин для Афанасия Афанасьевича недосягаем.
Лишь в 1873 году 53-летний Фет подает прошение на высочайшее имя о возвращении ему фамилии — Шеншин, на основании того, что прежде чем сочетаться православным браком в России, его отец Шеншин сочетался лютеранским браком в Германии, и Афанасий Афанасьевич был зачат соответственно в Германии. Доказать этот факт документами он не мог, но прошение было удовлетворено. Высочайшим указом императора Александра II Фету возвращены родовая фамилия и дворянство. Отныне Фетом он становился, только когда публиковал стихи. Согласно легенде, подписывая указ, Александр сказал: «Сколько пришлось вытерпеть этому человеку». Легенду эту распространял и поддерживал в первую очередь сам новоявленный Шеншин.
Скорее всего, Федор Федорович знал эту историю и «подарил» ее Вудбергу, не желая делать его биографию слишком похожей на свою. Он внес только одно изменение — мать Вудберга не немка, а еврейка, следовательно, он сам в глазах своих однокашников тоже еврей, а значит, «законный» объект для травли. Антисемитизм в Российской империи в конце XIX века был не только «бытовым», но и оставался частью официальной и неофициальной национальной политики. И герой повести так и не смог простить постоянных издевательств, озлобился и стал причиной гибели одного из храбрых сербских офицеров.
* * *
Один из главных конфликтов в повести связан с тем, что ее герои попали в ситуацию, когда их честь задета, но они не могут вызвать обидчика к барьеру. Точнее могут, но для них это сопряжено с большей опасностью, чем для офицеров и даже для штатских, и вот по какой причине:
«— Я, — решительным тоном отвечал Малоземцев, — стою за американку. Панфилов прав. Обыкновенная дуэль в нашем положении немыслима.
— Не вижу пгичин, почему? — угрюмо буркнул Глазунков.
— Причина одна — ив ней вся суть — мы не офицеры. Больше ничего другого. Только и всего.
— Закон о дуэлях одинаков для всех и не делает газличия между офицегами и юнкегами, — стоял на своем Глазунков. — Я нагочно смотгел положение о наказаниях. Даже статьи наизусть помню: о дуэлистах — 1503 и о секундантах — 1507.
— Совершенно верно, но, милочка моя, не забудь следующего обстоятельства: когда дуэль происходит между офицерами, суд относится к ним со всяким снисхождением, наказание налагается по самой меньшей степени, затем их сажают в крепость, где они сидят, в самом худшем случае: оставшийся в живых дуэлист — год, а секунданты — один месяц. После чего следует высочайшее помилование и торжественное возвращение в полк. С нами же это будет несколько иначе. Прежде всего, к нам применят самую высшую степень наказания: для дуэлянта, убившего своего противника, — крепость на шесть лет и восемь месяцев, а после чего волчий билет и на все четыре стороны. Понимаешь разницу?
— Разумеется, так, — подтвердил Федюшин, — наша роль и в том, и в другом случае одинакова, а последствия совсем уже разные. При обычной дуэли — мы на всю жизнь обращаемся в „проходимцев“, а при американской…
— Благогодные свидетели неблагогодного убийства, — проворчал Глазунков.
— Без убийства все равно не обойдется».
Более того, просто собираться вместе для юнкеров уже опасно. Ведь типовой устав училища, вышедший в 1872 году, предупреждал: «Самовольное сборище, как в училище, так и вне оного, с какою бы то ни было целью, всякое выражение общего одобрения или неодобрения строжайше запрещается».
И кара в этом случае могла быть очень суровой: «Юнкерам воспрещается участвовать в каких бы то ни было тайных кружках и обществах, даже и без преступной цели. Юнкера, нарушившие это правило, будут подлежать немедленному исключению из училища с воспрещением поступать в какое-либо гражданское или военное учебное заведение и с подчинением их в местах жительства надзору полицейскому».
Александр II, начинавший с либеральных реформ, под конец своего правления свернул на путь своего отца, Николая I. Что, как мы знаем, не спасло его от гибели именно от рук террористов.
Что такое «американская» дуэль, объясняет сам автор от имени одного из героев: «Условия дуэли таковы: в ящик, покрытый черным сукном, секунданты опускают два совершенно одинаковых красных деревянных яйца. Внутри одного лежит бумажка с надписью „смерть“, внутри другого — такая же бумажка с надписью „жизнь“. Дуэлянты становятся один против другого, с правой и с левой стороны ящика, секунданты каждый позади своего доверителя, Глазунков за Панфиловым, Федюшин за Вудбергом. Я в качестве наблюдающего и руководителя помещаюсь посередине,
