Я много выступал по вопросам аграрной политики. Россия получает 13–15 центнеров зерна с гектара, страны «семерки» — в среднем 70 центнеров, Америка — 100–120 центнеров зерна (с учетом кукурузы). Технология выращивания зерна одинакова. В окупаемость затрат мы продали 13 центнеров, они — 70 или 100. Кто из нас конкурентоспособен?
Реформаторы говорят, что мы, русские, не так устроены. Да нет, это у них что‑то не так устроено. Нельзя не считаться с объективными факторами. Америка производит 160–200 млн. тонн сои и кукурузы, Россия — меньше 1 млн. тонн. Без сои и кукурузы невозможно сделать хорошие комбикорма и произвести высококалорийные продукты питания: мясо, молоко, яйца. Мы не способны сбалансировать свой рацион, прежде всего по белку, и при этом тратим в полтора — два раза больше кормов на центнер привеса или литр молока, чем Америка или страны «семерки».
Получается абсурдная ситуация: 60 процентов в структуре себестоимости занимают корма. Как нам конкурировать, если есть объективный, Богом данный фактор — природный? Есть у нас еще одна особенность: страна раскинулась на 11 тыс. километров, ни у кого таких параметров нет. Понимаете, нам невыгодно перевозить ни из Европы в Азию, ни из Азии в Европу. Нам невыгодно с Кольского полуострова везти апатиты на свой химзавод. 11 процентов в структуре себестоимости одного железнодорожного тонно — километра составляют прямые затраты на энергоносители, а опосредованные — более 40 процентов.
У нас национальное богатство страны оторвано от ее природных богатств. Мы живем в Европе, а основные наши природные богатства — нефть, газ в Азии. Эту схему запустили и теперь разрушаем?
Если из тех пунктов, которые написаны в проекте постановления, мы только один опустим, то породим другую проблему. Надо менять…
Ведь очевидно, что энергоносители должны быть в руках государства. И то, что на них были низкие цены при советской власти, это было правильно, учитывая наши более суровые условия по сравнению со странами «семерки».
Легче создать конкурентную среду. Мы будем производить и продавать товары, а правительство будет брать с нас налоги и дотировать энергоносители, дотировать обильно, потому что это стержневая отрасль. А сделали наоборот: подняли цены на энергоносители, убили у всех желание работать, что‑то производить. И хотим быть богатыми. Как это можно сделать, дорогие мои?
Неужто так сложно русскому осознать, что нас завело в тупик? И вы, Егор Семенович, как академик, не можете не знать, что в Америке выпадает до 2 тысяч миллиметров осадков в основных зонах земледелия. Там магнолии цветут, а у нас суслики свистят. На черных землях Ставрополья, в Калмыкии, Поволжье, на Урале, в Зауралье, Сибири, на Алтае выпадает 200–300 миллиметров осадков! Вот в этих условиях покажите нам, конкуренты, как надо работать!
Англия — до 2 тысяч миллиметров осадков, Франция — до 1 тысячи, Германия, Австрия, Ирландия — 750–950 миллиметров. Самая сухая страна — Австралия, и там урожайность при ее осадках — 50–60 центнеров с гектара.
Я спрашивал у фермеров в Австралии: при каких урожаях пшеница неконкурентоспособна? Их ответ: при 40 центнерах с гектара. Для сравнения — на Кубани получили в прошлом году 36,5 центнера с гектара.
Как конкурировать в таких условиях? Там, где находится столица края, выпадает 560 миллиметров осадков, на севере края — 420. Ведь есть «бочка Либиха», это главная формула сельского хозяйства (Либих — западный ученый). Смысл его формулы: «клепки» в «бочке» — это то, что надо для роста растения: свет, тепло, влага, азот, фосфор, калий, марганец и так далее. Сколько бы ты всего этого ни дал растению, урожай сформируется по минимальному фактору. Лишняя влага из «бочки» выльется, а то, что не было освоено в почве, «задавит» себя экономически, потому что расходы не окупятся. В России слишком сухо и слишком холодно, чтобы находиться в одной экономической купели с «семеркой».
Грамотные наши реформаторы, особенно отдельные. Но как кубанские казаки говорят: жаль, что не «дрюкованные»…
Как‑то активную дискуссию вызвал закон «О паритете цен на сельскохозяйственную и промышленную продукцию (услуги), используемую в сельском хозяйстве, и компенсации потерь в связи с его нарушением», против которого выступил губернатор Самарской области К. А. Титов — председатель комитета по бюджету, налоговой политике, финансовому, валютному и таможенному регулированию банковской деятельности.
Это вызвало бурное возмущение главы администрации Краснодарского края Н. И. Кондратенко:
— Я не раз говорил: надо создавать предпосылки для нашего производителя, который живет в суровых, засушливых и холодных зонах земледелия, что делает нашу продукцию дорогой.
На квадратный метр жилой площади, а это и птицефабрики, и свинокомплексы, тратится в России 418 киловатт-часов, а в США — 55. Как нам, пусть Константин Алексеевич скажет, конкурировать в этой ситуации?
И откуда такое рвение к разрушению основ жизни? Ведь без пищи не прожить. Я понимаю: надо менять идеологию, подходы. Но сегодня этот закон надо принимать. И мы голосовать будем не в защиту сельхозпроизводителя, а за спасение своего куска хлеба, хотя бы для того, чтобы мы начали кумекать: что же происходит? У нас уже комбайна своего нет. Мы скоро ничего убирать не будем.
Мы знаем, что в 30–е годы не так политики делали. Но какую же мерзопакостную политику мы вершим сегодня? К чему мы придем? К чему, седые головы, приведем детей и внуков‑то своих? А мы разве за эту политику ответственны?
Я призываю, коллеги, отнестись самым ответственным образом, и прошу, Егор Семенович, поставить вопрос на поименное голосование.
Не скрою, преследую корыстный интерес. Я завален письмами вашими, уважаемые коллеги: дай хлеба… Я хочу видеть список поименного голосования, чтобы ни одного, кто проголосует «против», не видеть потом у себя с такими письмами и с посланиями.
После таких «угроз» желающих проголосовать «против» оказалось лишь четверо.
Перед какой бы аудиторий ни выступал Кондратенко, а их было множество, в том числе и на правительственном уровне, он все больше и больше приобретал своих среди сторонников рыночной модели экономики. Ведь по его рассуждению, открыв дорогу частной инициативе, государству нужно было сохранить за собой право устанавливать цены на основные ресурсы жизнеобеспечения и прежде всего — на энергоносители. Если взять село, то здесь темпы роста цен на энергоносители опережали рост стоимости продукции АПК в 15–20 раз, их доля в себестоимости продукции в виде текущих затрат и ранее овеществленного труда доходила до 60 %. Например, в 1990 году одна тысяча кВт/ч электроэнергии обходилась сельчанам в 33 килограмма зерна, в 1995–м — в 261. В худшую сторону изменилась структура прямых затрат на производство сельскохозяйственной продукции: доля зарплаты снизилась в два раза, а затраты на электроэнергию достигли 4,2 % в 1995 году по сравнению с 0,8 % в 1990–м.
