Так как немцы не разрешали возить трупы в пассажирских вагонах, нас высадили из поезда на первой же остановке: маленькой станции Герберсдорф.
Мама телеграфировала домой о случившемся. Оба деда прислали деньги и указание: похоронить на месте, поставить памятную плиту и уплатить за сто лет забот о могиле.
Мама выполнила эти распоряжения: похоронила мужа, поставила плиточку с его именем, датами рождения и смерти, уплатила кладбищенской общине двести рублей (пятьсот марок: уход за могилой и цветами вокруг плиты стоили пять марок в год).
После этого мы тронулись дальше � в Швейцарию, где теоретически (по предположению ростовских врачей) я должен был сразу же умереть.
Но восемнадцать лет пребывания, лечения и учебы в этой благословенной стране сделали свое дело: я остался в живых.
Мы с мамой оказались в Швейцарии. Как я уже говорил, ростовские врачи не питали иллюзий на мой счет: �Не выживет!� � было их единодушное мнение по поводу шестимесячного, начиненного палочками Коха ребенка.
Швейцарские же доктора в горном санатории Лезан сказали маме:
��Либо он умрет, либо мы вернем его вам здоровым.
Первые полтора года мама провела со мной в санатории. К ее материнскому молоку добавляли для моего питания бычью кровь.
Позже, уже отлученный от маминой груди, я заедал довольно неприятное пойло (коровье молоко с бычьей кровью) черной икрой, регулярно присылаемой моими дедами для выхаживания их единственного внука.
Здоровье мое стало поправляться. К питанию добавлялся массаж, закаливание, и вскоре мама получила возможность оставить меня на попечении врачей детского санатория.
К тому времени уже произошла свадьба тети Нюси с Леоном Хельгом, и у меня объявилась в Швейцарии новая родня.
Очень заботлив был отец Леона � мэр Делемона � как я его называл, �дедушка Викто́р�.
Не скажу точно, Леон или Викто́р подарили мне бинокль, чтобы я как-то развлекался в своем затворничестве.
Я с удовольствием рассматривал горы, их заснеженные вершины. Лыжников, и в ту пору посещавших эту благодатную страну. Короче: все, окружавшее меня.
