Рокоссовский.
26.11.41 г.».
Разумеется, по-своему командующий был прав. Его ответ диктовался чрезвычайно тревожной обстановкой, сложившейся на всем Западном фронте, и особенно на волоколамском направлении. Враг находился в пригородных поселках столицы. Но вместе с тем на сборном пункте аварийных машин бригады, в Снегирях, в 6 километрах от передовой скопилось 35 боевых машин и грузовиков – практически половина парка бригады. Ремонтники работали круглые сутки.
Что делать? Посоветовались с комиссаром бригады М. Ф. Бойко и написали письмо-обращение к воинам ремонтно-восстановительной роты. Призвали восстановить танки в предельно сжатые сроки.
Воентехник 1 ранга Саранцев обсудил с ремонтниками наше письмо. И мы получили такой ответ: «Для социалистической Родины, для защиты родной Москвы мы приложим все силы, чтобы еще быстрее и качественнее восстанавливать наши грозные танки. Мы будем работать день и ночь в любых условиях, но поставленные задачи выполним».
Ремонтники сдержали свое слово. Ни сильные морозы, ни обстрел, ни бомбежки – ничто не помешало им. А надо учесть, что близость переднего края заставляла ремонтников нести еще и службу охранения.
За пять суток воины ремонтно-восстановительной роты вернули в строй 11 танков. По тому времени это была большая поддержка для нашей бригады.
Ремонтники изыскивали, изобретали способы, приемы, позволявшие ускорить темп работ. Так, старшина Петров стал подтягивать коренные и шатунные подшипники мотора Т-60, не снимая его с машины, и примерно в три раза быстрее обычного выполнял эту операцию.
Пока в тылу восстанавливали танки, мы продолжали вести активные боевые действия. Как уже говорилось, в ночь на 26 ноября бригада отошла во второй эшелон, а к утру того же дня к нам на КП пришел приказ – помочь панфиловцам вернуть утраченные ими позиции. Накануне гитлеровцы потеснили части дивизии, и дальнейшее продвижение врага на этом направлении ставило под удар не только фланг, но и тылы 16-й армии.
На помощь панфиловцам мы направили две группы. В каждую группу включили пять танков и роту мотострелкового батальона, которым теперь командовал капитан Иван Васильевич Голубев, сменивший раненого старшего лейтенанта Передерия.
Интересный человек был комбат Голубев. В бою – изворотливый, смелый до дерзости, а в часы передышек – занятный рассказчик, балагур, – качество, всегда привлекающее людей. А историй – смешных и грустных – у него в запасе был полный короб.
Утром 26 ноября группа капитана Голубева повела наступление на Сысоево Никольское – Максимовку.
Другая группа во главе с начальником химической службы капитаном И. И. Морозовым во взаимодействии с панфиловцами пошла в наступление в направлении населенных пунктов Духанино, Степаньково, Куртасово. Кроме того, три танка в боевых порядках пехоты пошли на Андреевское. Две боевые машины расположились в засаде у Ивановского. Засады прикрывали левый фланг бригады. Остальные танки, преимущественно тяжелые – их тоже было совсем немного, – составили наш резерв.
Контратака проводилась на фронте 10–12 километров. Как будто такой размах был и не по силам 15 боевым машинам и нескольким ротам пехотинцев. Но нельзя забывать, что непрерывной линии фронта ни у нас, ни у гитлеровцев не было. Боевые действия велись отдельными группами по направлениям. Мы придерживались под Москвой активной обороны.
Первый успех обозначился у группы капитана Морозова. Танки сломили сопротивление небольшого гитлеровского гарнизона в Духанино, стремительно пошли дальше, с ходу ворвались в Степаньково и заняли северную окраину селения. Первым был танк старшего сержанта Лещишина. Но, еще продвигаясь к сожженному фашистами селу, командир экипажа сообразил, что на рожон здесь лезть не следует: он укрыл машину за скирдой соломы, немедля изготовился к встрече с противником.
Сделано это было своевременно. Немецкая батарея обнаружила советский танк и открыла по нему огонь. Лещишин отвечал, выскакивая то с одной, то с другой стороны прикрытия.
В танке вместе с Лещишиным находился комиссар 2-й роты политрук Ищенко, человек у нас новый: только что пришел в бригаду, и контратака 26 ноября, по существу, была для него боевым крещением. Ищенко подавал снаряды, а старший сержант Лещишин стрелял. Четыре фашистских орудия уничтожили они, маневрируя около скирды.
Нелегко пришлось молодому политруку. Как потом Ищенко рассказывал, от скопившихся в машине пороховых газов он угорел. Но все же снаряды продолжал подавать. Когда же поединок с батареей успешно закончился, танк вышел на деревенскую улицу, нагнал немецкую машину с пехотой и раздавил ее.
Удачно действовал в огневой схватке на окраине деревни и экипаж Петра Молчанова. Того самого Молчанова, что несколько дней назад выручил штаб генерала Доватора. Этому экипажу тоже пришлось вступить в бой с противотанковой артиллерией врага. На боевом счету Молчанова и его товарищей прибавились три уничтоженные вражеские пушки и две грузовые автомашины, разнесенные в щепы.
Противотанковый заслон был разгромлен, и немцы побежали из Степаньково. Но задача, поставленная группе Морозова, еще не была выполнена. Впереди Куртасово. Прежде чем атаковать эту деревню, капитан Морозов решил разведать, каковы там силы фашистов. Вскоре разведка донесла, что в Куртасово немцы сосредоточили до 30 танков и не менее батальона пехоты. Судя по всему, гитлеровцы накапливали силы с тем, чтобы вернуть Степаньково.
Ясно, что лезть в атаку пятью танками против тридцати – бессмысленно. Капитан Морозов доложил о результатах разведки на КП, а сам принял меры к отражению вероятных атак гитлеровцев. На подступах к Степаньково, на наиболее танкоопасных направлениях, он выставил танковые засады. Подразделения бригадного мотострелкового батальона и стрелкового полка, взаимодействующего с танкистами, заняли круговую оборону.
Решение Морозова мы одобрили. Тут же в помощь Морозову я послал из своего более чем скромного резерва три тяжелых танка KB под командой старшего лейтенанта Александра Бурды.
Подкрепление подняло настроение бойцов морозовской группы, но кто-то сострил: «Эх, ежели бы у танкистов на прицепе была еще и походная кухня». Дело в том, что наша кухня задержалась, и за сутки боя у танкистов и пехотинцев крошки во рту не было.
Выручил всегда находчивый Александр Бурда. Ведя наблюдение за противником, он заметил, что на опушке леса, неподалеку от Куртасово, расположилась немецкая походная кухня. Оттуда соблазнительно тянуло запахом свежего варева.
Александр Бурда подошел к Морозову:
