справедливость г. Милюкову: он всегда понимал это провиденциальное назначение «земских людей», понял его и теперь… В рамках булыгинских предприятий земщина должна послужить цементом объединения «общества» и «власти» против революционной борьбы масс.
Во имя политических интересов земщины и от ее имени г. Милюков не только пытается сорганизовать «средние» элементы в стороне от революции, не только подменяет для этих групп задачи борьбы со старым порядком задачами поддержки земщины в ее договорах с правительством старого порядка. Он сознательно стремится сделать из этих элементов оплот против партий, стоящих на точке зрения революции. Тут контрреволюционные уши г. Милюкова вырисовываются уже достаточно ясно, у ж е… ибо революция была еще впереди. Из союзов г. Милюков пытается создать аппарат для оттягивания известных групп от крайних партий. Не случайность, что именно на этом вопросе начинает г. Милюков свою, с тех пор не прекращающуюся полемику с социал-демократией. «Прошло то время, когда говорили в России только самые смелые и развивались только самые крайние программы… Все громче звучат более умеренные и практические голоса», – ликует г. Милюков[64]. Несчастный историк! Он не подозревал, что само положение постоянного «советчика правительства» будет для него легализовано лишь победой или, точнее, полупобедой этих «самых смелых» и «крайних» и история заставит его воздать им хвалу, лживую хвалу лживого либерализма.
«Умеренность» и «практичность» уже торжествуют, но они не потеряли еще надежду использовать «смелых» и «крайних»… во имя «умеренных» и «практичных». Земский служка умненько ведет свою роль маклера между теми и другими, и само ликование – еще только неожиданно вырвавшийся вздох надежды. «Без них не обойтись», – внушает г. Милюков соратникам по «умеренности» и с чисто профессорской добросовестностью, незаметно переходящей в откровенный цинизм, выясняет одному из них – непонятливому и уже испуганному Кузьмину-Караваеву, – на что «они» нужны. «Одно мы знаем довольно твердо: именно, что «сила» может быть сохранена земской группой только в союзе с интеллигенцией… Если мнение общества есть сила, в таком случае кое-что все-таки надо же (это очень хорошо: кое-что, все-таки, надо же…) делать, чтобы сохранить эту силу на своей стороне»… И далее. «Это особенно нужно, именно теперь, потому что никогда… земская группа не нуждалась так в общественном кредите… как именно в настоящую минуту… Земцы пойдут в законосовещательное учреждение… и общество… все-таки могло бы примириться с их вступлением в Думу, если бы»… если бы гг. Кузьмины-Караваевы и Трубецкие помогали г. Милюкову его обрабатывать, а не разбалтывали во всеуслышание земские «идеалы» и «идеи»… Вот они корни… партии народной свободы! Вот она… революционная борьба членов партии народной свободы накануне 17 октября! Вот цель и смысл их участия в «революционных организациях», дооктябрьских союзах!
Попытка использовать ярко оппозиционные настроения различных слоев населения для организации контрреволюционных выборов, контрреволюционной «земщины» в законосовещательную канцелярию самодержавия для ознакомления «власти» с рекомендуемыми «доверенными людьми» методами предотвращения крестьянского восстания и пролетарской борьбы – такова была сознательная задача, которой верой и правдой служил тогда либерализм.
Мы не ошибемся, если сформируем общественное значение этой работы как попытку остановить революционную мобилизацию страны – попытку, явно противопоставленную тому процессу, который привел страну к 17 октября.
Эта попытка, как мы видели, поставлена на рельсы той же схемы г. Милюкова: «законная» власть и земщина, «влияющая» на нее. Схема эта осложнена лишь тем, что для «влияния» найден канал в виде законосовещательного учреждения, а для земщины найдена широкая и прочная опора в виде «солидной» интеллигенции.
Легко представить, что, когда к августу эта последняя задача казалась г. Милюкову более или менее выполненной, он с восторгом ухватился за предложенный г. Булыгиным 6 августа канал для приведения в соприкосновение «власти» и «земщины» в виде Госуд. Думы. Если со стороны г. Милюкова и не заметно полного удовольствия по сему поводу, то потому только, что грубое нарушение в этом акте прав и стремлений «интеллигенции» внушает ему опасение насчет прочности налаженного с трудом «блока». А впрочем… г. Милюков так доволен, что его метод предотвращения революционного воспитания масс начинает приниматься «наверху», что торопится поставить точку. «Революция» внизу закончена созданием союза земщины с «интеллигенцией», революция вверху – официальным признанием совместной работы первой с «властью».
Итак, «теперь приходится присмотреться к конструкции 6 августа поближе, уже не с точки зрения архитектора, а с точки зрения жильцов вновь воздвигнутого государственного сооружения»[65] (выделено нами. – Л. К.). Г-н Милюков собрался жить в новом здании серьезно и солидно, а потому осматривает помещение старательно. Фундамент постройки кажется ему узковатым, окна также пропускают света не слишком много, он боится падения долгожданного здания. Но к кому апеллировать за необходимым ремонтом? Сам он и за себя, и за друзей с первых слов отказался от точки зрения архитектора. К хозяину, конечно. И он почтительно указывает хозяину, «что может обеспечить этому акту устойчивость и долговечность»[66].
«Устойчивость и долговечность» Думы 6 августа – вот что заботит г. Милюкова. На какой предмет? – естественно спросить. Если г. Милюков опасается возврата к старому, то буквально двумя строчками выше сентенции насчет «устойчивости и долговечности» он, не без исторической прозорливости, решил, «что от него (акта) возврата нет назад», если же насчет будущего, то… от кого собирался г. Милюков охранять акт 6 августа?
Г-н Милюков не собирался быть архитектором, но жизнь, все ближе подходя к октябрьским дням, видимо, донесла и до его слуха весть о новых «архитекторах»; борьба между новыми и старыми «архитекторами» надвигалась, и г. Милюков торопится предупредить старых о грядущей грозе и торопит, торопит их расширить фундамент. «Хозяин» и жилец, торгуясь и ворча, толкуют о громоотводах, ибо гром уже гремит…
«Нужно гораздо, несравненно более дать Думе прав и полномочий, чтобы явилась для нее возможность спокойной деятельности в рамках закона и чтобы люди перестали искать косвенных (читай: революционных) путей» (выделено нами. – Л. К.)[67]. От этих-то «людей», не перестающих искать «путей» полной победы над старым режимом, путей неизбежно революционных, и предлагал г. Милюков спасать «устойчивость и долговечность» Думы 6 августа. Критикуя его, он критиковал неспособность старого режима гарантировать себя от полной над собой победы революционного народа.
И он спасал старое не только переговорами с его «недальновидными» агентами, но и обманом своей демократической аудитории.
Г-н Милюков посвятил акту 6 августа две статьи, одну он поместил в «солидном» «Праве», другую в «демократическом» «Сыне Отечества». В первом говорил с хозяевами; мы слышали сейчас этот предостерегающий голос: я чувствую ветер – он разобьет окна, я слышу подземные толчки – они разрушат здание на узком фундаменте. Торопитесь предупредить!
Во
