Принято считать, что известная актриса, а уж тем более народная артистка СССР, живет чуть ли не в царских хоромах. Может быть, кто-то и жил, и она искренне радовалась за тех людей. За себя она в этом смысле порадоваться не могла. Хотя и не роптала.
Почему-то именно сейчас вспомнилось, что большую часть своей жизни она провела в крошечных квартирках, порой однокомнатных, с дощатыми полами, как та, которую ей выделил театр, когда она стала женой Канделаки. А сколько времени до этого они с ним скитались по чужим углам — снимали комнаты или жили у друзей. Никогда не забудет, как их на время приютил старик Столяров, их Бумоль. Григорий Арнольдович жил со своей женой в небольшой двухкомнатной квартире, но когда узнал, что Канделаки ушел из семьи и с новой женой ему негде жить, предложил переехать к нему. Она поначалу очень стеснялась, ведь они с Владимиром Аркадьевичем даже не были расписаны. И входя в квартиру, старалась как можно быстрее прошмыгнуть в отведенную им комнату.
— Вот уж поистине Шмыга, — пробурчал однажды Григорий Арнольдович за ужином. — Шмыг туда, шмыг обратно. Танечка, ты нас, что ли, стесняешься?
Она смущенно улыбнулась и уткнулась в тарелку.
— Танечка! — услышала она за дверью комнаты. У нее был свободный день — ни репетиций, ни вечернего спектакля, и она решила сначала навести в комнате порядок, а потом куда-нибудь «сбежать», поскольку неуютно чувствовала себя в квартире главного дирижера театра. — Пойдем чайку попьем.
Она распахнула дверь. На пороге стояла жена Григория Арнольдовича — Елена Валентиновна.
— Пойдем, пойдем, — ее глаза ласково улыбались. — Мужчины ушли в театр, мы с тобой одни. А то ведь сейчас убежишь куда-нибудь…
— Вы меня осуждаете? — Она подняла глаза, полные слез. Несколько из них уже капнули в чашку.
— Ну, во-первых, соленый чай, на мой взгляд, невкусный, хотя о вкусах не спорят, — засмеялась Елена Валентиновна. — А во-вторых, за что?
— За то, что увела чужого мужа.
— Танечка! Володя не теленок, и его на веревочке увести невозможно. Знаешь, сколько желающих было? Они с Гришей давно дружат, и уж поверь мне, чего я только не наслушалась. И про чужих детей, и про анонимки. Что касается тебя, то, насколько я знаю, Володя готов был расстаться с партбилетом, но остаться с тобой. А на сплетни не обращай внимания — они всегда были, есть и будут, тем более в театре.
— Думаете, приятно слышать: «Нашел себе смазливую мордашку и теперь она все будет играть»? А я и так уже играю! — Она опять заплакала. И зачем только начала поддерживать этот тяжелый разговор?
— Таня, Таня… Зачем ты так о себе? Ты — красивая молодая женщина.
— Да уж. Один глаз влево, другой — вправо, да еще и в очках… — Слезы мгновенно высохли, и она рассмеялась. — Мама про меня иногда говорит: «Наша Танька — не красавица, но такая обаятельная!» Она сама у меня знаете какая красивая!
— У тебя, Танечка, есть то, о чем мечтают многие женщины: красота в сочетании с шармом, есть изюминка и манкость… Ум, чувство юмора, простота в общении, доброта, открытость. Вот поэтому даже самые писаные красавицы тебе и завидуют, и будут завидовать всю жизнь. Уж поверь мне.
— Но я же ничего специально не делаю.
— Можно сделать красоту, а то, что есть в тебе, — это от Бога. Знаешь, как тебя Гриша называет? Шаляпин в юбке.
— Почему Шаляпин? Он же — бас!
— В тебе большое количество уникальных сочетаний — талант, фактура, голос, тембр, пластика, актерское мастерство. Ты знаешь, что у тебя музыкальное тело?
От услышанного у нее округлились глаза. Наверное, Елена Валентиновна шутит. Какая пластика, какое музыкальное тело? У нее же в институте на первом курсе по классическому танцу была тройка, которую, правда, потом переправили на пятерку — иначе она не получила бы диплом с отличием.
— Шутите?
— Да нет, Таня, не шучу. Можно иметь сильный голос и при этом никем не стать. Ты знаешь, сколько девочек каждый год заканчивает балетное училище? Но ведь Галина Сергеевна Уланова у нас одна. И Маечка Плисецкая одна. А можно вообще никакой институт не закончить и просто быть Раневской. У тебя еще при всем есть работоспособность и желание постоянно учиться. Так что не обращай внимания на шипение. Будет Володя главным режиссером, не будет он главным режиссером — ты все равно будешь собирать полные залы. Зритель-то уже ходит на тебя. Не знала этого?
Из воспоминаний ее вывел вернувшийся из квартиры муж, она ведь так и осталась стоять на лестничной площадке возле раскрытой двери. На ее каблуках ходить по «противотанковым ежам» весьма проблематично. Так и ногу можно сломать.
Кремер выглядел расстроенным.
— Так! — Она уже в который раз за их совместную жизнь взяла дирижерскую палочку в свои руки. — Здесь жить нельзя!
И, развернувшись на двенадцатисантиметровых каблуках, побежала по лестнице вниз.
Выйдя во двор, он услышал, как жена по мобильному телефону уже договаривается с кем-то, чтобы их приютили на несколько дней.
Через какое-то время театр снял им квартиру, и они вновь оказались на Тверской. Когда рабочие разобрали пол, она пришла в квартиру и, с трудом пройдя к шкафам, начала собирать оставшиеся вещи.
— Так, давненько я хотела тряпочки разобрать, да все руки никак не доходили, — услышал муж ее звонкий голос, разносившийся по всей квартире. — И ремонт уже давно пора было делать. Да, Толюня?
Ему уже в который раз предстояло признать, насколько ему повезло с женой. Все-таки она — уникальная женщина. Другая бы уже билась в истерике, причитая об испорченных платьях, шубах, стульях, шкафах и коврах…
Единственное, о чем она жалела, — это о фотографиях. Многие из них восстановлению не подлежали. А вещи… Это дело наживное.
— Толюня! — вновь зазвенел колокольчик. — Ты лучше вспомни, что здесь было, когда мы только получили эту квартиру. Вспомни, в какие времена мы начали перестраивать дачу… И ничего. И дачу построили, и эту квартиру, считай, перестроили. Кстати, надо сделать несколько шкафчиков. То специально пришлось бы грязь развозить, а теперь само собой получилось.
— Так, — уже неслось из глубины квартиры, — пожалуйста, вот здесь мне нужен будет шкаф. — Его жена дирижировала рабочими. — И вот здесь. — Она мгновенно возникла в коридоре.
Как ей удавалось делать двадцать дел одновременно, он так и не мог понять за все годы их жизни.
— Командовать парадом будет Анатолий Львович, — сообщила она рабочим, памятуя о том, как он гонял «банду» строителей на даче. — Поэтому все вопросы к нему.
И хотя его любимая поза, как в анекдоте, — лежа, она прекрасно знала, что он и с дивана великолепно дирижирует, и рабочие будут «плясать» под его дирижерскую палочку.
