двадцать два, и в ее облике таилась такая притягательная сила, что Синтия в Хойлейке сразу заволновалась: письма Джона были переполнены упоминаниями об их замечательной, очаровательной, потрясающей новой знакомой.
Она ему явно нравилась. Астрид тоже была без ума, но не от него. Ее страстью, из-за которой она вскоре бросила Клауса, стал Стюарт — тихий художник с подростковыми прыщами, с начесанным чубом, как у Джеймса Дина, и темными стеклами поверх очков.
В то время подруги не принимали заметного участия в том, что делали Beatles. Джон шутил, что женщины должны быть «развратными и неслышными», и возможно, это казалось забавным, но, как он признавался позже, Beatles действительно были мачо-группой и всегда держали девушек на вторых ролях. Однако Астрид, у которой была успешная карьера и своя собственная машина, представляла новое поколение молодых женщин, идущих в ногу со временем. Она была совсем не похожа на Синтию, которая все еще пыталась угодить Джону, кося под Брижит Бардо.
Астрид точно не была застенчивой — и пусть ни слова не знала по-английски, очень скоро привлекла Клауса в качестве переводчика и спросила, позволят ли ей битлы сделать несколько их фотографий. Им это польстило. В те дни снимки поп-групп обычно делались минут за пять — улыбнитесь, вас снимают, вспышка камеры… и все. Но Астрид, на много лет опередив свое время, устроила битлам первую настоящую фотосессию — отвезла их на своем «фольксвагене» на гамбургскую ярмарочную площадь и сделала снимки на фоне громадной машинерии американских горок. Все ее фотографии были черно-белыми, но самыми эффектными оказались портреты. Три года спустя почти та же техника — затенение половины лица — будет использована при оформлении конверта их второго альбома, «With The Beatles».
После фотосессии она пригласила их к себе, в фешенебельный гамбургский пригород. Квартира находилась на верхнем этаже дома, в котором жили ее родители, бабушка с дедушкой и Клаус. В первый раз битлы вышли за пределы Санкт-Паули, и свободное изящество дома Астрид произвело на них неизгладимое впечатление — и не в последнюю очередь ее спальня, полностью покрашенная в черный цвет, ее черная мебель, черное постельное белье и черные занавески. В Ливерпуле не было ни таких спален, ни таких девушек. Сегодня, наверное, мы бы решили, что она слишком кичилась своей необычностью… впрочем, черный цвет наверняка экономил ей затраты на стирку. Но в 1960 году в глазах Beatles Астрид действительно была необычной. Неудивительно, что Джон написал о ней Синтии.
Был ли он разочарован тем, что Астрид влюбилась не в него, а в Стюарта? Почти наверняка. Такое бы многих разочаровало. Но он никогда этого не признавал. За десятки лет в его жизни появлялись другие женщины, столь же умные, современные, авангардные — его просто манило к ним. Да, таким был Джон. Благо хоть не Пола выбрала. Вот это была бы катастрофа. С идеей «Стюарт плюс Астрид» Джон смириться еще мог. К ноябрю те обручились, и Стюарт теперь жил в доме Кирхгерров, в комнате, из которой совершенно спокойно съехал бывший друг Астрид Клаус Форман.
Гамбург «закалил» битлов, они все это чувствовали. Джон полюбил ночную жизнь. «В Ливерпуле в одиннадцать на улицах ни души, а в Гамбурге в полночь все только выползают», — говорил он. Уверенные в себе, в черных кожаных куртках, в черных джинсах, заправленных в высокие кожаные сапоги, музыканты шатались по улицам, глазели на драки в клубах и болтали с проститутками у обочины. Иногда по утрам, после позднего выступления, они могли зайти в Морскую миссию — Джон прозывал ее Сперм-миссией, — где завтракали с Ринго и другими из The Hurricanes (те приняли мудрое решение — прямо там и жили). Сперва Beatles держались настороже с бородатым Ринго: своей седой прядью и манерой одеваться он напоминал тедди-боя. Но держался он очень приветливо, и в середине октября Джон, Джордж и Пол даже впервые сыграли с ним вместе, когда аккомпанировали The Hurricanes на записи в небольшой гамбургской студии.
В тот день Джон играл на новой гитаре, Rickenbacker Capri 325, которую нашел в магазине импортных американских инструментов, а свою Hofner Club 40 одолжил Полу. Новая, лучшая гитара была не просто символом статуса. Не была она и простым «орудием труда», инструментом его работы. Для рок-музыканта хорошая гитара — это нечто невероятно ценное и требующее самой нежной заботы, это спутник и друг, с которым можно побыть, когда одиноко.
Легко представить, что теперь, с новой гитарой, он чувствовал себя на гребне волны. Все шло хорошо. И все же… он по-прежнему совершал ужасные, жестокие, необъяснимые поступки. Однажды ночью, скорее всего по пьяни, он решил стащить у надравшегося матроса кошелек и прихватил в подельники Пита. «Я думал, смогу заболтать его… развести… типа мы можем добыть девчонок, — вспоминал он. — Мы его спаивали, он глушил один стакан за другим и все спрашивал: «А где девки? Где девки-то?» Мы все пытались дознаться, где он держит деньги. И все напрасно. В конце концов врезали ему пару раз на прощанье и бросили эту затею. Не захотели его обижать». По версии Пита, затея пошла прахом, когда матрос в ответ окатил их слезоточивым газом из баллончика.
Почему Джону пришло в голову ограбить моряка? Тот и зарабатывал-то, скорее всего, меньше его! Этого Леннон так никогда и не объяснил — ну, пошалили, прикольно, а что еще надо?
Спустя три месяца в Гамбурге «Кайзеркеллер» уже не так радовал битлов. Каждую ночь они слышали, насколько хороши, и видели, насколько популярны. Теперь они хотели больше денег. Да и жить в этом хлеву уже достало. И когда им предложили лучший вариант — сыграть в более крупном заведении на той же улице, в клубе «Топ Тен», — они сказали Кошмидеру, что примут его, несмотря на контракт. Учитывая известную склонность их нанимателя к насилию, они рисковали. Не просто так им грозили пальцы переломать.
Но месть Кошмидера оказалась тоньше. Джорджу было всего семнадцать, а это означало, что он уже три месяца нарушал местный закон — комендантский час с десяти вечера для всех, кому нет восемнадцати. А играть в Гамбурге в ночных клубах — об этом и речи не шло! И вот теперь какой-то доброжелатель, знавший возраст Джорджа, настучал в полицию. Джорджа арестовали, допросили, а на следующий день посадили на поезд и отправили в Англию.
Следом закон преступили Пол и Пит. Собирая вещи в «Бемби», чтобы перебраться в «Топ Тен», они в отместку Кошмидеру развесили в коридоре презервативы
