Веселые и находчивые
Это случилось в те времена, когда видеозапись существовала лишь в научной фантастике. На телевидении существовала целая система жестов. Так, поднятый вверх указательный палец означал, что до конца программы осталась одна минута. Кольцо, прочерченное в воздухе указательным пальцем, означало, что пора закругляться, а скрещенные над головой руки означали, что все, время вышло, и так далее. И вот идет передача о ситуации на дорогах города. Заканчивал ее начальник ГАИ. С ним заранее оговорили все эти жесты. Показали ему минуту. Он кивнул, что понял. Затем прочертили круг. Он посмотрел, задумался, глаза его просияли. «А теперь поговорим о ситуации на Садовом кольце», – бодро начал он. Продолжать ему не дали. Вырубили из эфира. А находчивый диктор объявил: «О ситуации на Садовом кольце, дорогие телезрители, мы поговорим с вами на следующей неделе. А сейчас мы приглашаем к телевизору самых маленьких…»
Все думают, что путь телерепортера усеян розами. Увы, там и шипов предостаточно. Да и арбузных корок видимо-невидимо. И очень важно не поскользнуться на одной из них. Эту историю мне рассказал Рейн Кярэмяэ в маленьком уютном баре Таллинского телецентра за рюмочкой коньяку. В середине 60-х годов на фоне всеобщей телевизионной серости отличались своим незаурядным поведением в эфире и каким-то европейским лоском и европейской свободой два телерепортера – Леонид Золоторевский и Рейн Кярэмяэ. Вот им-то и поручили вести из Ленинграда на Финляндию какой-то телерепортаж об очередном «судьбоносном» эпохальном событии. Они, в отличие от наших телевизионных тяжеловесов, сделали это легко и изящно. Выключили камеры. Ребята вздохнули с облегчением. «Ну и бред собачий мы тут пороли», – сказал кто-то из них. И тут оказалось, что микрофоны выключить не успели. И вся эта неофициальная, закадровая реплика улетела в Финляндию вслед за официальной картинкой. На этом успешная карьера блестящих телерепортеров прервалась, и надолго. А это были блестящие телерепортеры. Особенно Леонид Золоторевский, яркая личность высокого европейского уровня.
Сейчас все заинтересованные мальчики и девочки хорошо знают Институт телевидения имени Литовчина, а некоторые счастливчики даже в нем учатся. А я хорошо знал основателя этого института. Миша Литовчин был моим коллегой и приятелем. Мы его в шутку называли «Наглый фраер хуже танка». Он был безумно пробивным товарищем. Он мог пробить все. Однажды он даже заставил линкор дважды сниматься с якоря. И вот как-то на маневрах ВДВ он снимал массовое десантирование парашютистов. По его команде все десантники должны были одновременно покинуть самолеты. Прозвучала команда. Посыпались парашютисты. Но оказалось, что телеоператор опоздал нажать на кнопку и не зафиксировал начало этого грандиозного массового действа. И тогда Михаил Аронович Литовчин в полном отчаянии завопил: «Все назад! Все назад!!!» Увы. Команда оказалась невыполнимой. Это был тот редкий случай, когда Мише что-то не удалось.
Там слишком много евреев…
Старые телевизионщики, наверное, еще помнят Яшу Фридмана. Он работал в отделе организации программы «Время» и находился в водовороте событий. Вокруг него постоянно кипела и бурлила жизнь. Яша знал и умел все. Он мог в кратчайший срок решить любую неразрешимую проблему. Даже мы, люди посторонние, очень часто пользовались его услугами. Он по доброте душевной никому не отказывал и чувствовал себя в этом телевизионном водовороте как рыба в воде. Это была его стихия.
Но когда рухнул Союз и стало рушиться Центральное телевидение, у многих сотрудников уходила почва из-под ног. И вот в этот момент общественного, да и профессионального катаклизма жена Яши Фридмана, кстати, не еврейка, уговорила его уехать в Израиль. Спустя некоторое время кто-то из наших режиссеров побывал там в командировке. По приезде он нам сообщил: «Ребята, а знаете, кого я встретил? Яшку Фридмана. Даже побывал у него дома. Представляете, Яшка Фридман, как Илюша Обломов, лежит на диване и никуда не выходит. Я его спрашиваю: «Яша, ты ли это? Ты и диван! Это же несовместимо. Это невозможно представить даже при очень сильном воображении!» И знаете, что он мне ответил? «Там, – и показывает пальцем на стену, – слишком много евреев». А вот жена его, не еврейка, запросто натурализовалась и нашла себя в той своеобразной среде. Вот такие парадоксы случаются в жизни.
Как раз в день «павловской реформы» по обмену купюр, в разгар ажиотажа и паники, я с редактором программы «Человек и закон» Александром Карповым и оператором Юрием Гвоздем отправился в командировку в Красноярск. Снимали там милицейскую операцию против наркомафии. Наши хозяева готовились к захвату одного из злачных мест в цыганской слободе. Об этой слободе давно ходила дурная слава в городе. Говорили, что если туда случайно попадешь поздно вечером, то на следующее утро можешь оказаться в виде свежей разделанной говядины на местном рынке. Так как древний милицейский рыдван в самый ответственный момент сломался, пришлось группе захвата и нам ехать в район операции на нашем микроавтобусе. В довершение ко всему на всю группу оказалось два бронежилета, и нам предложили снимать, не выходя из машины. Мы, естественно, отказались. Не для этого мы летели тысячи километров. Идя навстречу и нашим, не бог весть каким возможностям, операцию назначили на поздний вечер, когда день вроде бы уже закончился, но и ночь еще не наступила. Подъезжаем к объекту – ни души, пусто. Юра включает накамерный свет, выскакиваем из машины. И тут началось, как будто нас все-таки ждали. Свист пуль, ор, звон стекла. Вот где сбылось предсказание бабы Любы. Но что странно, страха не было, а был какой-то кураж и азарт. Потом уже, когда отсматривали эти видеокадры, они были буквально в сетке огненных трассирующих нитей. Высадили дверь, ворвались в халупу, уложили всех лицом на пол. Одна только молодая истеричная цыганка не подчинилась команде. Почему-то весь гнев ее обрушился на нас, а не на ментов. Она повернулась к нам задом, нагнулась, подтянула свои многочисленные юбки, оголив часть туловища ниже спины, и завопила что есть мочи: «Снимайте, гады, снимайте! Снимайте мою ж…» И тут после всей этой суматошной стрельбы, крика и мата руководитель нашей маленькой оперативной группы спокойно так ей говорит: «Гюльчатай, закрой личико». Цыганка так же спокойно повиновалась. Спектакль закончился. Дальше все пошло своим чередом: марихуана в мешках, протоколы, понятые и прочее. Мы определили жанр нашего репортажа как эротический боевик.
