При установлении новых условий командования, то есть при передаче высшего командования союзным войском в руки германского Верховного командования, несколько расширились и полномочия командующего Восточным фронтом. Ему была подчинена южная армия графа Ботмера. Она вместе с 2-й австрийской армией составила группу войск Бем-Ермолли. Неподчиненной нам оставалась, к сожалению, пока лишь австрийская 3-я армия, к северу от Карпат.
Но и без этого фронт был достаточно велик, чтобы поглотить все наши силы. Даже когда не происходило крупных боев, день проходил у меня всегда следующим образом: в восемь часов утра я шел в служебное помещение и знакомился там с утренними донесениями, требовавшими тех или иных распоряжений; к одиннадцати часам приходил командующий фронтом для принятия доклада, занимавшего более или менее продолжительное время. В час прямо из служебного помещения я шел в столовую завтракать, от двух до трех часов ходил на прогулку, оттуда снова возвращался в служебное помещение, пробывал там до общего обеда в половине восьмого, после которого принц еще полчаса оставался в обществе штабных офицеров и обычно всегда бывавших гостей. В девять часов он уезжал обратно в Скоки, в то время как я с офицерами снова отправлялся в служебное помещение, где мы занимались еще приблизительно до часу ночи. Если же происходили крупные боевые события, то рабочий день увеличивался, а сон – от одного до семи часов – нередко прерывался телефонными и телеграфными запросами.
Такое распределение времени не давало мне, к сожалению, возможности лично изучить на месте все части нового фронта, как это я делал раньше, будучи начальником оперативного отделения. Работа не позволяла теперь столь долгих отлучек. Поэтому я попросил Главное управление Генерального штаба, чтобы мне был прислан особенно дельный офицер, который имел бы задачей поддерживать непосредственные сношения с войсками и доставлять мне точные сведения обо всех важнейших участках фронта. Тут мне посчастливилось: Главное управление прислало мне офицера, чрезвычайно подходящего для такой трудной задачи. Это был майор Вахенфельд, соединявший с большими тактическими познаниями и военной проницательностью необходимую для его задачи любезность и корректную сдержанность. В пути он был неутомим; сообщая ценные указания войскам на местах, он давал командующему фронтом возможность прямо посылать приказания туда, где оказывались какие-либо упущения в расположении и устройстве позиций.
В начале сентября фельдмаршал Гинденбург и генерал Людендорф отправились на короткое время из Плесса на Западный фронт, чтобы лично убедиться в действительном положении дел, главным образом на Сомме и под Верденом.
Спустя некоторое время я приехал на день в Плесс для служебного доклада. В то время отношения между мной и генералом Людендорфом были еще совершенно дружественными и полными доверия.
Он откровенно высказался о серьезности положения на западе; говорил, что в создании позиций многое там частью упущено, частью сделано неправильно, что Верховное командование и Военное министерство вовсе не сумели побудить в свое время нашу высокоразвитую промышленность напрячь все силы для изготовления необходимого военного снаряжения, прежде всего снарядов.
Далее он указал, что не существует никакой интенсивной совместной работы между Верховным командованием и имперским правительством. После долгого обсуждения тактических и технических вопросов мы, конечно, подошли к вопросу, наиболее остро волновавшему уже тогда умы большинства, то есть к вопросу, как достойным образом окончить войну.
На мой вопрос, как же генерал Людендорф представляет себе окончание войны, он мне ответил: «Я не вижу пока никакой возможности; в настоящий момент Антанта рассчитывает на победу, что при данном положении вещей имеет под собой некоторое основание. Таким образом, сейчас мы ничего поделать не можем. Но, если нам удастся побить румын и отбить все атаки на западе – на что я надеюсь, – то тогда, пожалуй, можно будет говорить о мире. А что я обеими руками ухвачусь за всякую представляющуюся возможность заключения более или менее приличного мира, в этом я даю вам мое слово».
После этого, вполне успокоенный, я уехал обратно в Брест-Литовск.
Тем временем операции в Румынии, хотя и с некоторыми трениями, развивались по намеченному Верховным командованием плану.
Признательность Верховного командования за помощь командующего Восточным фронтом, способствовавшую победоносному проведению румынского похода, нашла себе выражение в следующей телеграмме генерала Людендорфа на мое имя:
«Плесс. 12 декабря 1916 года. Штаб Восточного фронта. Полковнику Гофману. Сердечно благодарю Вас и офицеров штаба за ваши поздравления. Мы могли одержать победу в Румынии благодаря тому, что на западе мы победили на Сомме, а на востоке выиграли тяжелые сражения на южной половине вашего фронта, а также благодаря тому, что мы постоянно получали от вас свежие подкрепления для действий в Семиградьи – Румынии».
К концу года германские войска приблизились к Серету. Ясно было, что продвижение должно будет здесь остановиться. Тем временем русские отправили очень значительные силы на румынский фронт.
Незадолго до Рождества 1916 года я написал генералу Людендорфу письмо, в котором излагал, что, с моей точки зрения, наступление в Румынии, ставшее теперь чисто фронтальным, к Новому году окончательно остановится на линии реки Серет. Если намереваются продолжать этот поход и совершенно покончить с Румынией, то, по моему мнению, этого можно достичь, лишь отказавшись от наступления с юга и нанеся удар с севера. Если бы Верховное командование в состоянии было дать Восточному фронту четыре – шесть дивизий – проще всего часть войск, сражающихся в Румынии, – то такой удар представляется мне выполнимым. Я бы предложил все подкрепления переправить в район Злочова, прорвать там русские позиции и повести наступление через Тарнополь и вдоль магистрали на Одессу. Русские войска в Карпатах попали бы от этого в отчаянное положение, и мне казалось, что путем такой операции был бы достигнут крупный успех. Прорыв под Злочовом я считал легковыполнимым; я его предлагал тогда в том самом виде, в каком мы его впоследствии и совершили в июле 1917 года.
Генерал Людендорф ответил мне, что он вполне разделяет мои взгляды как в отношении того, что наступление в Румынии должно будет приостановиться на Серете, так и в отношении того, что предложенная мной операция позволяет надеяться на успех. Но невыполнимо, к сожалению, предварительное условие, то есть присылка подкреплений на Восточный фронт. В данный момент с запада ничего нельзя отдать, а быстрая перевозка войск из Румынии исключена вследствие дурного состояния румынских и венгерских железных дорог.
