устроила один из тех литературных вечеров с чаепитием, которые он так проклинал наедине с собой. Были приглашены только преподаватели и их жены. Они повели его посмотреть на «Бака Бенсона» [Уильям Стэнли «Булли» Бернард], а он провел вечер со «старым философом» [Гораций Уильямс]. Однажды вечером несколько его товарищей по колледжу, теперь уже преподаватели и бизнесмены, собрались за бутылкой у Филлипса Рассела. В четыре утра он что-то бурно обсуждал, когда остальные уже сдались.
Обо всем этом мы, «росомахи», слышали только слухи. Нам очень хотелось во всем этом поучаствовать. Но в душе мы были довольны тем, что пережили. Это была редкая привилегия. Мы, молодые люди, видели нашего героя, знали его, а он все еще оставался человеком.
После окончания университета Джордж Стоуни отправился в Нью-Йорк, где время от времени навещал Вулфа. В последний уик-энд в отеле «Челси» перед отъездом на запад, Вулф попросил своего юного поклонника набрать для него текст. Карьера Стоуни была связана с кинопроизводством. Он был профессором кино и видео в Вашингтон Сквер Колледже Нью-Йоркского университета.
В других сообщениях о выступлении Вулфа в аудитории в Чапел-Хилла Оливер Кроули («Raleigh State», 27 февраля 1937, страница 9) писал, что Вулф сказал: «Мне нравится писать о людях, которые разговаривают. Я люблю еду и всегда упоминаю что есть в холодильнике – что герои ели на ужин, или что-то в этом роде. Я не люблю сокращать материал в своих произведениях. Кажется, что у меня всегда слишком много текста, в то время как некоторые писатели, например Хемингуэй, утверждают, что им не хватает как раз этого». Айрин Райт («Эшвилл Ситизен», 30 января 1937) рассказала, как Вулф, находясь в приподнятом настроении, «признался в привычке использовать восемь прилагательных там, где достаточно одного, и выразил надежду, что когда-нибудь он будет использовать только четыре там, где достаточно двух». Анонимный репортер («Greensboro Daily News», 23 января 1937) записал, что на вопрос, «как он считает, будет ли литература в течение следующих 25 лет больше склоняться к реализму или снова к романтизму», Вулф ответил:
«Я бы предпочел ответить на этот вопрос так. – Я думаю, что в Америке крышка будет сорвана, что мы, как говорится, выложимся по полной. И, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Я не хочу сказать, что наши писатели станут оскорбительными. Но все больше и больше они будут рассказывать об американской жизни так, как они ее видят, и пусть язвят, где хотят». Очевидно, Вулф чувствовал, что показал им, как это можно сделать.
