с супругами Семплеяровыми, бьет Семплеярова зонтиком по голове: «Все понятно! Теперь мне ясно, почему эта бездарность получила роль Луизы!» Супруга Семплеярова: «Мерзавка! Да как ты смела коснуться Аркадия Аполлоновича?!» Молодая женщина: «А вот и смела! Я-то как раз смела!» Супруга Семплеярова: «Милиция! Взять ее!!!» Коровьев: «Вот, почтенные граждане, один из случаев разоблачения, которого так добивался Аркадий Аполлонович! Кто-нибудь желает еще? Вы? Вы? Вы?» Бегемот: «Сеанс окончен. Маэстро, урежьте марш!» Звучит марш. На сцену выскакивают раздетые женщины, бегут через зал. Трели милицейских свистков, гогот, женский визг. Римский в ужасе: «Я так и знал! В белье женщины… о, Господи!..» Автор: «Наставала пора действовать, приходилось пить горькую чашу ответственности. Надо было звонить». Римский два раза кладет руку на телефон и два раза ее убирает. Звонок. Римский поднимает трубку. Голос в трубке: «Не звони, Римский, никуда, худо будет…» Римский отдергивает руку от трубки. Неслышно появляется Варенуха. Римский почти вскрикивает, хватается за сердце: «Боже, как ты меня напугал! Ну говори же скорее. Что означает вся эта петрушка с Ялтой?» Варенуха: «Ну то, что я и говорил. Нашли его в трактире в Пушкине». Римский: «Как? Это под Москвой? А телеграмма из Ялты?» Варенуха: «Какая там, к черту, Ялта?! Напоил пушкинского телеграфиста, и начали оба безобразничать, в том числе посылать телеграммы с пометкой "Ялта"». Римский: «Ну, ну! Ай, спасибо». Варенуха: «Ну, плясали они в обнимку с телеграфистом…» Автор: «Скоро, очень скоро понял Римский, что все рассказанное администратором – ложь. Ложь от первого до последнего слова! И сознание опасности, неизвестной, но грозной опасности, начало томить душу Римского». Варенуха: «Словом, темный ужас!» Римский (глухо): «Что у тебя на лице?» Варенуха: «Машину занесло, ударился…» Автор: «Лжет! – подумал Римский. – Он не отбрасывает тени!» Варенуха, чмокая и выплевывая кровь: «Догадался, проклятый! Всегда был смышлен!» Римский: «Помогите!» Автор: «Укатил, укатил бедный старик, за одну ночь поседевший, в Ленинград, чтобы скрыться там и требовать себе отдельной бронированной камеры».
В этой довольно длинной сцене Любимов выбрасывает несколько реплик Коровьева, Варенухи и Римского, которые, по его мнению, не несут в себе никакой ценной информации.
Юрий Петрович объясняет актерам, что хорошо знакомый всей Москве веселый конферансье театра Варьете Жорж Бенгальский – это распространенный сценический псевдоним. Любимов говорит, что Булгаков в молодости сам подрабатывал конферансье, когда находился во Владикавказе с отступающей деникинской Добровольческой армией. Тогда же он начал сочинять пьесы. Прототипом Бенгальского послужил один из конферансье московского Мюзик-холла, с которого списан театр Варьете, Георгий (или Жорж) Раздольский.
Танцы на рояле: сначала будет звучать песня 1920-х годов «Yes, Sir, that's my Baby», затем переходить в чарльстон, цыганочку и песни Утесова. Танцуют артисты «с огоньком», говорит довольный режиссер. Он сердится, что до сих пор у нас нет собаки Банги.
С маятника спрыгивает Воланд и требует кресло. На его реплике крышка рояля громко захлопывается. Коровьев покорно и услужливо приносит куб, Воланд садится на него и оглядывает зал, вопрошая, изменилась ли Москва и москвичи. Юрий добавляет к Москве и москвичам слово «человечество»: «Изменилось ли человечество?» В ответ балалайка зальется «Камаринской», а свита нечистой силы завертит головами, разглядывая в зале «москвичей» и все человечество в лице шведских зрителей. Воланд тем временем, не отрываясь, будет угрюмо смотреть в зал, но не на зрителей, а мимо них. О зрителях он знает все.
Любимов дал задание Коровьему и Бегемоту научиться карточным трюкам. Во время фокусов с колодой карт будут звучать фанфары. В фокусе с отрыванием головы Бенгальского Бегемоту сначала предстоит вытащить завравшегося конферансье на край сцены, затем проделать цирковое движение, будто он и в самом деле отрывает ему голову, а затем подкинуть голову Гелле, а та перебросит ее Коровьеву. Это будет садистская игра в волейбол с «башкой Бенгальского», а оторванная голова будет кричать: «Доктора мне… доктора…» В голове будет установлен микрофон и светящиеся глаза. Аннушка, как сердобольная баба, потребует, чтобы голову вернули на место. Воланд снисходительно кивнет в знак согласия. Бегемот прикрутит голову на место, оближется – он же кот, и Бенгальский с плохо прикрученной головой выскочит на сцену, станет ловить кого-то невидимого руками и бормотать: «Отдайте мою голову! Квартиру возьмите, картины возьмите, только голову отдайте!» За ним выплывет Степа Лиходеев с вытаращенными глазами, он обратится к публике: «Скажите, какой это город?» Юрий Петрович просит актера добавить фразу: «Да что же это с моей головой?» Автору Любимов также прибавляет новую реплику: «Простите, да что же это у всех тут с головами?»
Начинаем репетировать номер с дамским магазином. Гелла перечисляет все знаменитые французские фирмы, но громче всех выкрикивает шведскую «Бьорн Борг» (Björn Borg)! Затем идет демонстрация сексуальных, экзотических, поэтических и политических моделей года.
Юрий Петрович входит в раж и кричит: «Модель – люби меня с разрезом! Или – мужчинам некогда!» Мимы выбегают на сцену примерять французские наряды. Появляется Крысобой в наряде древнеримского воина, Коровьев смотрит на него подозрительно, спрашивает: «А ты кто такой? Трансвестит?» Крысобой в ужасе сует ему свой паспорт, оправдываясь: «Нет, я женат».
Затем выступит Семплеяров – актер Ян Бломберг, требующий разоблачений. Но тут у нас заканчивается рабочий день. В три часа дня. Сегодня у меня опять страшно болела голова. Юрий Петрович принес мне от медсестры четыре таблетки. Хватило двух, чтобы притупить боль.
В четверть четвертого у нас смотрины мимов и всяких трюкачей для сатанинского бала. Любимов выбрал мимов на роли Алхимика, Господина Жака, утвердил Фриду, Госпожу Тофану и Госпожу Минкину. В пьесе Любимова задействованы не все булгаковские гости с того света.
Мимы также могут подыграть в сцене «Варьете», решает режиссер. Любимов невозможный хулиган: он ухитряется прошептать мне на ухо о каждом из мимов какую-нибудь дребедень, пока те демонстрируют ему свои «выкрутасы». Юрию Петровичу понравился сиреневый цвет лосин у одной из девушек – у «кудлатой Сары». Она из кожи вон лезет, что-то ему изображая, но режиссера интересуют только ее лосины.
Любимов никак не найдет свою кепку. Пошли искать в его кабинет, куда он и носа не показывает: что ему там делать одному? В кабинете ее, разумеется, нет. Походили по залу, за сценой – кепки нигде нет. Потом он потерял пуговицу от пиджака, искали пуговицу – тоже не нашли. День пропаж. Просто Юрию Петровичу не хочется идти домой. У него случаются такие дни, когда он цепляется за любой предлог, чтобы задержаться в театре. Для него нет жизни вне театра. Актеры пулей вылетают из репетиционного зала, но не Любимов.
