первого мужа. Он был человек сговорчивый, таких еще поискать. Стоит только взглянуть на Кэтрин, чтобы понять, кто ее отец.
Но не только рождение бастарда стало причиной удаления Мэри от двора, важнее было то, что она – живое напоминание о незаконности брака Анны. Для Генриха женитьба на ней была невозможна. Существование Кэтрин делало их союз кровосмесительным. Все это понимали, хотя никто и словом не обмолвился. Я подозреваю, именно поэтому король лишил прав наследства Елизавету. Неудивительно, что Анна разгневалась, когда Мэри тайно вышла за Уильяма Стаффорда, явилась ко двору на сносях и привлекла к себе всеобщее внимание, чего Анна совсем не желала – ей хотелось держать сестру где-нибудь на задворках!
Помню, как Мэри вернулась сюда, заливаясь слезами.
– Мне запретили бывать при дворе, миледи! – прокричала она мне, вихрем носясь по дому и собирая свои вещи. – Отец говорит, нам нельзя оставаться здесь, поэтому мы уезжаем к родным Уильяма.
Сам Уильям молча стоял и смотрел на все это с неловким видом. Они уехали, а позже, как я узнала, перебрались в Кале, где Уильям служил солдатом в местном гарнизоне. Вот и хорошо. Будучи за границей, Мэри не пришлось переживать скандал и подвергаться опасностям в связи с падением Анны. Горько мне лишь оттого, что Мэри с Анной так и не примирились.
Теперь у меня осталась только Мэри, моя глупая, милая внученька. Она и двое ее детей, Гарри и Кейт. Я сильно скучаю по ним все последние четыре года. Но теперь опасность вызвать неудовольствие короля Мэри больше не угрожает, и она может вернуться, когда захочет.
Я состарилась, и месяцы летят так быстро. Кажется, не успеют слуги снять рождественские зеленые украшения или то, что нынче выдают за них, как уже снова их развешивают. Приближается очередное Рождество, и Мэри возвращается домой.
Какая радость – встречать маленькую кавалькаду, с топотом въезжающую на двор. Еще больше я радуюсь при виде этого дурня Стаффорда, его широченной улыбки и разболтанной, худой и длинной фигуры.
– Миледи! – восклицает Мэри и бросается мне в объятия.
Дети скачут вокруг нее, радуясь, что приехали домой. Я обнимаю и целую их, чувствуя, как жизнь снова просачивается в мои старые члены. Теперь слуги больше не посмеют меня тиранить!
Мэри с удивлением озирается.
– Я и забыла, как прекрасен Хивер, – выдыхает она; тень накрывает ее милое лицо. – Так странно и пусто здесь теперь, когда все умерли – отец, мать, Джордж… и Анна. Я чувствую себя сиротой!
На глазах у нее блестят слезы.
– У вас есть я, дитя, – утешаю ее.
– Спасибо за это доброму Господу, – отвечает Мэри, берет меня за руку и ведет в холл при входе.
Они вернулись в Англию в свите новой королевы, еще одной Анны.
– Какова она? – спрашиваю я вечером за ужином, пока мы таскаем с блюд куски молочного поросенка и селедку.
Мэри отвечает не сразу.
– Очень приятная как будто, но… совсем не похожа на других жен короля. Она не красавица.
– Осмелюсь заметить, он, видимо, знал, что делал, когда остановился на ней, – вступает в разговор Стаффорд. – Но это странный выбор.
– Кому дано постичь разум короля? – спрашиваю я.
– Да уж, – прочувствованно говорит Мэри.
Я замечаю, как Стаффорд морщится.
– Уиллу предстоит ехать ко двору, – поясняет Мэри. – Он будет служить его милости в качестве джентльмена-пенсионера, нести стражу в присутственном зале. Таких служителей всего пятьдесят человек, и, когда освобождается место, на него много претендентов. Но Уиллу дал рекомендацию сэр Энтони Браун, мы познакомились с ним в Кале.
– Вы счастливчик, Уилл, – говорю я зятю и замечаю, что невольно проникаюсь к нему симпатией: он добродушен, непосредствен и явно обожает Мэри.
– Вы поедете с ним? – интересуюсь я.
– Думаю, нет. Мне там теперь делать нечего. Кроме того, нужно заняться наследством. Мне понадобится хороший адвокат. – Она хмурится. – Я удивлена, но рада, что вы все еще в Хивере, миледи.
– Буду жить здесь до смерти, – отвечаю я. – Король позволил.
– Тогда, даст Бог, вы проведете здесь еще много лет! – улыбается внучка.
Утром я иду в церковь Хивера, опираясь на руку Мэри. Некоторое время мы стоим у могилы Томаса, смотрим на изящную памятную табличку, где он изображен в регалиях ордена Подвязки. По велению короля здесь служат по нем заупокойные мессы.
– Мне хотелось бы всплакнуть, поминая его, но он был суровым отцом, – шепчет Мэри.
– Недобрым, – добавляю я.
– Анна была его любимицей. Я всегда это знала.
– Он и не пытался этого скрывать, – резко замечаю я.
– Тем не менее я помолюсь за него, – бормочет Мэри и преклоняет колени на каменных плитах пола.
Рождество наступило и минуло – самое веселое для меня за долгие годы. Уилл отправился ко двору с Кэтрин, она будет служить новой королеве. Протестующий Гарри вернулся к занятиям с учителями, а Мэри пытается разобраться в завещании отца. Ничего не ясно, и, похоже, ей предстоит долгая война в суде за наследство.
А я – я прикована к постели. Старые ноги в конце концов отказались служить мне. И вот я лежу здесь, а Мэри неизменно сидит рядом, пока я дожидаюсь, когда смерть пожнет мою душу. Мне нужно радоваться, что я оставляю этот мир. В грядущем меня ждут Уильям, Анна и все, кто ушел раньше.
Видения теперь приходят чаще. Моим глазам предстает Хивер, но какой-то незнакомый. Замок обветшал и превратился в руины. На месте садов пасутся овцы. Потом – может быть, мне это снится – я вижу усатого человека в странном темном одеянии, с дерзким взглядом, очень прямой осанкой и отточенными манерами. Затем вид замка меняется, на этот раз его окружает толпа людей, стремящихся попасть внутрь, и сады снова становятся садами, но выглядят совсем по-другому, краше прежнего; и среди них появляется озеро, которого у нас не было.
Во сне я перемещаюсь по двору, замечаю, что окна со средниками заменили. Кухня превратилась в красивый холл, глубокий колодец скрыт под деревянным полом. Повсюду изобилие прекрасного резного дерева, на стенах портреты. Я узнаю короля, Анну и Мэри по бокам от камина. В нашем главном холле в огромном очаге трещит огонь, стены украшены шпалерами. Столы стоят бок о бок, накрытые словно для роскошного банкета, но помоста нет, и нет на нем стола для нас, высоких особ. На стене висит небольшая картина с изображением этого холла таким, каким я его знала. Очень странно!
Кабинет управляющего, где Элизабет устраивала свои не такие уж тайные свидания, стал библиотекой. Длинная галерея Томаса отделана новыми деревянными панелями;
