Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
Погрузка закончилась темной ночью. Только когда двинулись эшелоны, стало возможным обдумать создавшееся положение. Оно выяснилось постепенно, благодаря случайно доходившим до нас сведениям. Государь с Семьей и Великий князь Николай Николаевич были отрезаны от всего мира в Петергофском дворце. До самого Петергофа дорога была разобрана, и нам приходилось восстанавливать ее, передвигаясь затем скачками по нескольку верст. О том, что делалось впереди, мы не отдавали себе отчета ни в данную минуту, ни после того, пока не прошли обе станции и уже не двинулись беспрепятственно на Ораниенбаум. Положение Царя в эти минуты было похоже на то, что случилось с ним 12 лет спустя. Разница была только та, что в нескольких верстах от него в Кронштадте находилось до 20 тысяч бунтовавших матросов и все оставшиеся суда Балтийского флота, о которых мы не имели никаких сведений.
Пройдя Петергоф, генерал Щербачев пригласил меня к себе в купе, чтоб выяснить способ действий. Приходилось идти на прорыв между эскадрами, находившимися в полной боевой готовности, чтоб сразу же ввязаться в уличные бои. В Ораниенбауме мы нашли несколько баржей и буксиров, с которыми и двинулись наудалую, ощетинившись орудиями с обоих бортов, чтоб в случае мины дать хотя бы залп по бунтовщикам.
Но на судах все было мертво. На берегу мы также не встретили сопротивления и двинулись разоружать экипажи, которые после трех атак на Комендантский дворец рассеялись по своим казармам. Оказывается, одновременно с нами или несколько ранее на косе по собственному почину высадился генерал Адлерберг с Новочеркасским полком. Мы нашли в порядке только один Королевы Ольги экипаж, где вахтенные офицеры в полном снаряжении встретили нас у ворот.
Разоружение шло медленно, но без столкновений. Только в трех местах пришлось прибегнуть к угрозе, держа орудия наготове. Мы были совершенно истощены после стольких ночей, но солдаты все время получали усиленное довольствие, а офицеров пригласил к себе один из видных чинов адмиралтейства и накормил прекрасным обедом… Я так измучился, что засыпал между блюдами, как говорят краснокожие – между пытками.
Три дня и три ночи провели мы на улицах, пока, наконец, все успокоилось. Морские офицеры вернулись к исполнению своих обязанностей, 500 матросов были арестованы. Утром в девять часов в Комендантский дворец были вызваны все командиры частей. Комендант объявил, что согласно Высочайшему повелению он вступает в главное командование портом и в суровых выражениях требовал от всех подчиненных строгого исполнения обязанностей.
Позднее мне удалось узнать от него все детали происшедшего.
В ночь на 5 ноября мы получили приказ грузиться.
«Маркизова лужа»[79] ревела и неистовствовала, словно и ее повысили в звании и сделали океаном. Баржи плясали на волнах, сталкиваясь железными бортами и пуская столбы под самые облака. Орудие за орудием, ящик за ящиком, повозка за повозкой закатывались в недра огромной баржи, придавая ей устойчивость. Испуганные лошади скользили по обледенелым сходням. Одна чудная кобыла упала, и ее задние ноги остались между бортами. Все мы бросились, чтобы задержать сближавшиеся борты соседних судов, – по счастью, удалось спасти животное и втащить его на палубу, прежде чем столкнулись обе баржи.
– Поручик Стефанов?
– Готово!
– Подпоручик Сергиевский?
– Не могу поместить двух лошадей, нет места!
– Помещайте во что бы то ни стало. Ящики с водкой получили?
– Получили!
– На всех баржах?
– На всех!
– Раздайте по мерзавчику на каждого!
– Есть!
– Ну, а теперь… все разом! За нашу славную, доблестную, единственную в мире Первую батарею гвардейского стрелкового артиллерийского дивизиона, за ее лихих господ офицеров и за каждого из вас – УРА!
– Ура, ура, ура! – перекатывается с баржи на баржу.
– Отдавайте причалы!
В полном мраке, прорезаемом полосами белых гребней, проходят баржи, одна за другою.
– Подпоручик Сергиевский?
– Здесь!
– Как обе последние лошади – плывут?
– Плывут!.. – слышится из мрака радостный голос.
– Слава Богу!..
С чувством безграничного успокоения результатом исполненного долга возвращался я по пустынным улицам Петербурга. Трудно описать взрыв радости, которым я был встречен.
– Маруся моя! Как мне уютно, что ты здесь, со мною!
– Заинька! Как я счастлива… Если бы ты знал, как здесь у нас все хорошо! Пойдем взглянуть…
– Не теперь! Сперва надо покончить с главным вопросом: о свадьбе. Ты не поверишь, как я волновался при мысли, что случись что со мною…
– А я не волновалась. Ты ведь мой, остальное все равно!
– Ну вот, раньше всего мы должны быть чистыми перед Богом и людьми. Ты знаешь, что я придумал?
– А что?
– Едем в деревню. Если не завтра, то послезавтра. Когда венчали Мишу, я спросил священника. Знаешь, что он мне сказал? – «Абы на хорошеньких, всех повенчаю!»
– Ну, едем! А пока ложись спать, ведь уже третий час. Тебе не будет скучно одному?
Утром в восемь часов я уже был в канцелярии. Там все было по-прежнему. Только Шульмана не было.
Полковник Зедергольм использовал нашу мобилизацию по-своему. Хотя не было прямых указаний на это, но так как в случае мобилизации дивизион отделялся от бригады, то он вышел из подчинения герцогу, мобилизовал свое управление и, на всякий случай, получил себе подъемные. В Кронштадт он заезжал на минуту и потом снова исчез, я его не видал.
В офицерском собрании я застал адъютанта, поручика Фриде, и сообщил ему о своем возвращении.
– Ты все-таки лучше явился бы к герцогу, – сказал он, – понимаешь, Зедергольм поставил его в глупое положение, из которого он не знает как выйти: отделился – и крышка! Скандала ему поднимать не хочется, а когда его спросят, что у вас там было в Кронштадте, он не будет знать, что сказать. Ты бы к нему зашел!
– Да и Зедергольм тоже… раз мы стоим у него в казармах, мы вернулись в его подчинение… – Хорошо, пойду! Но ведь, мои вещи запечатаны, я только завтра сумею достать мундир. А ты его знаешь.
– Не беда, ступай, я его предупрежу.
– Ваше высочество, представляюсь по случаю возвращения из командировки.
Видя, что он не знает, о чем меня можно было бы спросить, я вкратце изложил ему происшедшее. Все время он пожевывал что-то, мало отдавая себе отчет в том, что я ему говорил, и, когда я кончил, сказал:
– Ну, а вам все-таки надо было явиться в парадной форме. Ко мне – только в мундире.
При выходе я встретился с Фриде.
– Ну и подвел ты меня с этим твоим Шмерцем, – не выдержал я, – в его мозгу не помещается никакая идея, кроме формы одежды. А еще доктор философии Гейдельбергского университета!
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
