Видимо, хранились семена годами.
Установил, что более слабая из двух рогаток забрасывает камешек (он летит хуже картечины) самое большее на 90 ярдов. Так что более мощная[118] должна бросать картечину ярдов на 150.
Три яйца.
3.12.38 [Д]
Два яйца.
Самые высокие пальмы достигают высоты 25 ярдов (до низа кроны).
4.12.38 [Д]
Два яйца.
5.12.38 [Д]
Три яйца.
На участке, который засеивали при мне 30 октября или за день-два до этого, злаки 4–6 дюймов ростом.
Апельсины созрели и продаются везде. Гранаты продаются уже перезрелые, совсем другого цвета — не красные, а коричневые.
Форма здешней подковы для осла
6.12.38 [Д]
Два яйца. Ночи теперь определенно холодные.
7.12.38 [Д]
Два яйца.
Вчера вторая половина дня гораздо жарче.
Когда смотришь на русла здешних ручьев, видно, что ручьи сильно усохли, но давно ли, не знаю. У ручья, вдоль которого мы шли вчера, фактически три ложа. То, где он сейчас течет, — шириной около 6 футов и глубиной в фут. Ложе шириной около 10 футов он, по-видимому, заполнял во время сезона дождей. И наконец, широкое, прорытое в меловой породе русло показывает, что нынешний ручеек когда-то был приличной рекой.
Стало гораздо больше мелких птиц. Полагаю, какие-то из них перелетные.
Листья граната желтеют.
8.12.38 [Д]
Два яйца.
Утром пыльные бури, потом основательный дождь. Вторая половина дня холодная, с туманом, совсем как в Англии.
9.12.38 [Д]
Два яйца.
Заметил, что ибисы собираются около человека, роющего землю, и ведут себя как ручные. Видимо, ради червей. В Бирме они себя так не ведут. Возможно, в здешних ручьях почти нет пищи.
10.12.38 [Д]
Одно яйцо.
Вилла Симон 10.12.38 [М]
Не могу до конца уяснить здешнюю систему землевладения: владеют ли крестьяне своими участками или их арендуют и т. д. Участки, по-видимому, размером в два-три акра и больше. Очевидно, есть общественные пастбища и, несомненно, какое-то соглашение о распределении воды. Вода из ручьев отводится в разных направлениях, соответственно потребностям, и при помощи канав и маленьких запруд может быть подведена почти к любому месту в поле. Тем не менее видна громадная разница в орошении между крестьянскими участками и плантациями европейцев и богатых арабов. Из-за недостатка воды требуется огромное количество труда. Местами почва представляет собой что-то вроде мягкого мела, и ручьи в ней текут на глубине футов в двадцать. Чтобы добраться до воды — а самого ручья глубина может быть всего несколько дюймов, — роют на каком-то расстоянии один от другого колодцы. Иногда видишь такие колодцы по всему краю поля, через каждые несколько ярдов. Зачем так много, не знаю, но видел это на нескольких полях, например на одном поле 12 колодцев вдоль края. Заметны признаки большой убыли воды в последние годы. У некоторых ручьев три ложа: одно — нынешнее русло, другое — более широкое, очевидно наполнявшееся в самый дождливый сезон, и гораздо более широкое, заполнявшееся когда-то в прошлом. Некоторые еще недавно обрабатывавшиеся поля, кажется, выпали из сельскохозяйственного оборота. По-видимому, без постоянного полива очень трудно добиться того, чтобы мелкие семена дали всходы.
Здешние крестьяне не пользуются боронами, но пашут несколько раз в разных направлениях. Борозды в конце концов образуются. В результате разбрасываемое зерно все-таки ложится правильными линиями. И может быть, так лучше удерживается влага.
Озимые (полагаю, ячмень) сейчас высотой в 4–6 дюймов. Деревьям, видимо, живется легче, чем маленьким растениям: хороши, например, оливы (черные, отличающиеся горечью). Но деревьев практически нет, кроме плодовых — пальм, олив и т. д. Дрова[119], нарубленные и хорошего качества, стоят 70–80 франков (около 8 ш.) тонна. Топливо здесь только дрова и древесный уголь. Недалеко отсюда большая новая плантация олив и пр., которой управляют французы. У арабских рабочих бараки вполне хорошие, несравненно лучше, чем у рабочих в Индии. Кроме немногих богатых, арабы в деревнях живут, как в ульях, в маленьких хижинах, крытых соломой или пальмовыми листьями, шириной в 8–10 футов. Какие-то одичалого вида люди ютятся в маленьких палатках — шест с куском ткани, без стенок и клапанов. По-видимому, более или менее постоянно, потому что сложены небольшие ограды вокруг. Деревня обычно обнесена земляной стеной футов в 10 высотой с колючками по верху. Как и в Бирме, пашут только мужчины, а все другие работы в поле выполняют женщины, особенно такие утомительные, как прополка. Дети тоже работают, обычно пасут животных, даже маленькие, едва ли умеющие говорить. Они чрезвычайно послушны, никогда не отлынивают от работы и, кажется, точно понимают, что они должны делать. Когда идешь мимо, многие крестьяне выходят просить подаяние. У некоторых это, кажется, рефлекс при виде европейца. Обычно вполне довольны двадцатью сантимами. Крестьянки, во всяком случае те, которых видишь за работой, не носят паранджу.
Ознакомившись с «Пти марокен», уяснил, что верстается она так. Десять (по некоторым дням — 12) полос, т. е. 60 колонок. Из них больше трети занято объявлениями. Задняя страница и предпоследняя — целиком под объявлениями. Главные рекламы: «Персил» и другие продукты «Левера» (кстати, на каждой коробке значится, что продукт «Левера» — французский продукт), молоко «Нестле», разные транспортные компании, глазные капли и другие патентованные лекарства. Отдельные полосы отведены марокканским известиям, как правило не фигурирующим на первой странице. Рецензий на книги нет; верстка хорошая, но общий тон письма скучный по сравнению с французскими газетами.
Все газеты тяжеловесно патриотичны. Например, когда статую маршала Лиотея[120] привезли в Касабланку, и «Пти», и «Пресс» больше трех недель посвящали как минимум колонку, а часто и большую часть полосы этой теме, т. е. восхвалениям Лиотея. В день открытия памятника «Пресс» отвела этому событию всю первую полосу. «Пресс» часто требует запрещения коммунистической партии, «Пти» — нет, но ее герой — Даладье [см. прим. 105], и она с симпатией пишет о де ля Роке[121]. Самая читаемая французская газета в Марракеше, по-видимому, еженедельная «Кандид» (Candide), она повсюду продается на улицах. Купив, обнаружил, что она фактически фашистская. Левых французских газет здесь не достать.
Мсье Симон уволил Хусейна, очевидно за лень. Работа здесь (для одного человека) — ухаживать за апельсиновыми и лимонными деревьями на двух акрах, грядками между ними, 600–900 кв. ярдов под кабачками и пр. И еще за несколькими овцами. В Европе считалось бы, что Хусейн работал много. М. Симон жаловался, что Хусейн (в котором, очевидно, есть и негритянская кровь) — шильх[122]. Их считают глупыми, ленивыми и т. д. Арабы обвиняют их
