Борис Садовской - Морозные узоры: Стихотворения и письма

Заблудившись в безжалостном терне,
Рву о гневные сучья суму,
Вижу ласковый призрак вечерний
И молюсь бессловесно ему.

Жабий хор над болотною гатью,
Шепот трав и безмолвный закат
Осеняют меня благодатью,
С утомленной душой говорят.

Говорят мне спокойные речи
О великой святой тишине,
О грядущей торжественной встрече,
О бессмертном сияющем дне.

Умиляюсь: безумное счастье,
Счастье детства, ты снова со мной!
С восхищенной, вздыхающей страстью
Догорел океан голубой.

Мадонной ты предстала мне впервые,
Подняв ладонь, благословляла ты
Весенних птиц. Сияли как живые
На полотне прелестные черты.

Неодолима сила красоты.
Твой смех звучит, как струи ключевые,
Твои глаза, как зори огневые,
Твои уста – пурпурные цветы.

Я сохраню твой дар. В ночной мечте
Со мною та рука и кольца те,
Что целовал я пламенно и жадно.

Пусть не коснутся их ничьи уста.
Мне одному и сочный грозд куста,
И винный хмель, и запах виноградный.

Твои огни погасли без остатка,
Но не дрожи:

Тебе сулит загробная загадка
Иную жизнь.

Все ищешь ты, где юность пролетела,
Ее следы:

Их нет давно; где счастье пламенело,
Там пыль и дым.

Освободись от лжи воспоминаний,
Не жди любви.

Всё минуло, и жизнь к последней грани
Стремит извив.

И постепенно жадные морозы
Убьют тепло,

И заглушит чернеющие розы
Чертополох.

Считай в тиши удары вечной прялки
О колесо,

Пока не бросит смерть свои фиалки
В твой зимний сон.

Воскинув пред образом руки,
Он долго молился без слов,
И слышались вздохи да стуки
Тяжелых его сапогов.

И тут же с высокой постели
В морозный полуночный час
С надеждой на старца глядели
Две пары измученных глаз.

Люблю я радостно, люблю печально,
В час грусти сладостной душа моя нежна.
Люблю я нежно и сентиментально;
Сентиментальная любовь моя печальна,
И радостна, и сладостна она.

Губами губ искать, не говоря ни слова,
Глазам уверовав, глазами уверять,
Искать любимых губ и верить взглядам снова,
Любить и уверять, не говоря ни слова,
И поцелуями признанья повторять.

Любимый друг! В твоих бездонных взорах,
Как мина под землей, готовит взрывы страсть.
Мой взор в глаза твои сверкнул, как искра в порох,
Как порох, вспыхнул взрыв. Взлетаю в дымных взорах,
Чтоб мертвым с высоты к ногам твоим упасть.

Мне снилось недавно. Как будто в театральном
Стою я коридоре, и во все концы
Идут люди, люди. Отблеском печальным
Озарялись лица, и я знал: это – мертвецы.

Шли быстро и тесно, как после представленья,
Душно, безответно мигал над ними газ.
Слышались речи, но как жалобное пенье,
Смех звучал, но тоска в него вплелась.

Были шедшие передо мной изящно одеты.
Но мгновеньями из-под причесок сверкали черепа.
Под шубами и ротондами чуялись скелеты.
Шла, говорила пестрая толпа.

И я с нею слился, потонул в этом мертвом море.
Белые саваны, погребальные венцы.
Было скучно. Я смотрел в равнодушном горе,
И всё двигались, двигались мертвецы.

Лизета, милая Лизета,
Я воздыхаю по тебе.
Туманом рощица одета,
Заплакал филин на трубе.
Я рву цветочки для любезной,
За мною бабочки летят,
Любовь душе моей полезна,
Как летом вкусный лимонад.

Директор департамента
Меня поцеловал
И на листе пергамента
Награду подписал.
От похвалы начальника
Очнувшись поутру,
Я у столоначальника
Столовые беру.

Его превосходительство
Мне перья поручил.
Под их я покровительством
Сто дюжин очинил.
Их камеристка Линочка
Придерживала дверь,
И вот уж их кузиночка
Невеста мне теперь!

Раз в жизни нам родиться,
Живя, весь век учись:
Чтоб с барышней слюбиться,
За девкой волочись.

Вся исполнена горем,
Плачет родная страна.
Водка свирепствует морем,
И голодает жена.

Эх, православные массы,
Что же над вами творят?
Пьют за прогресс и за кассы,
И говорят,– говорят.

Ходят в театры, в концерты,
Даже, о, ужас, в балет!
И рассылают конверты
В Пизу, в Париж, в Тарталет.

Знать не желают несчастья.
Устрицы, пышный наряд.
Топят в вине сладострастье,
И говорят, говорят.