было так окончательно, безвозвратно, непоправимо. Говорили, что в тот день колокола лондонских церквей звонили шесть часов кряду, в каждой приходской церкви отслужили мессы и панихиды.
Джейн пробыла нашей королевой так недолго – всего семнадцать месяцев, но люди приняли ее в свои сердца, как и мою благочестивую матушку. Джейн подарила Англии принца (чего моя несчастная мать сделать не сумела), за что все мы от души благодарили новопреставленную, так как это устраняло угрозу гражданской войны. А я была благодарна ей за другое, в особенности за попытку остановить нечестивое закрытие монастырей, пусть ей это и не удалось. Я слышала, мой отец был очень резок с ней. Это вполне возможно, но он любил ее, я уверена, по-настоящему, более истиной любовью, чем ведьму Болейн.
После похорон мой отец вышел из уединения и снова взял в руки бразды правления, но радость покинула его, и он набрал устрашающе много лишнего веса, так как печаль и больные ноги не давали ему заниматься привычными упражнениями. Он сидел один, в угрюмой задумчивости, облаченный во все черное, тогда как они с моей мачехой могли бы радоваться рождению ребенка. Двор будто накрыла пелена мрака.
– Я должен жениться снова, – со вздохом проговорил отец. – У меня всего один сын, и нужно обезопасить престол, зачав других.
Мы ужинали в его покое. Он послал за мной, сказав, что ему для поднятия настроения нужна женская компания. Лорд Кромвель тоже был приглашен, он живо вскинул взгляд, как только отец затронул тему брака.
– Альянс с какой-нибудь иностранной державой может принести большие выгоды, сир, – сказал он.
– Я еще не так стар, – отозвался отец, – мне всего сорок шесть, и, должно быть, я – самая желанная добыча в христианском мире.
Я улыбнулась, задумавшись при этом, согласятся ли с ним европейские принцессы? Ведь у него за спиной две мертвые жены и два развода.
– В самом деле, сир. Найдется немало дам, которые сочтут за честь получить предложение вашей руки, но я уже поразмыслил об этом деле, и проблема в том, что прямо сейчас подходящих невест совсем мало. Некоторые из них протестантской веры, другие нежелательны с политической точки зрения.
– Ладно, оглядитесь вокруг, оглядитесь, – отмахнулся отец. – Я полагаюсь на ваше суждение, Пройдоха.
Кромвель скривился, услышав это свое прозвище, но, вероятно, оно было менее обидным, чем «собачка короля Томас», как его называли за глаза.
В ноябре я уехала домой, в Хансдон, где надеялась в тишине и покое сельской жизни утолить свои печали. Я взяла с собой Елизавету и присматривала за ней, так как леди Брайан, мою бывшую гувернантку, а потом воспитательницу Елизаветы, перевели ко двору принца. Малышку это расстроило. Думаю, разлуку с леди Брайан она перенесла более болезненно, чем утрату матери, ведь первая заботилась о ней изо дня в день, с большой любовью, но при этом строго. Однако девочка по натуре была неунывающей, сообразительной, разумной и очень самостоятельной. Я старалась ограждать Елизавету от неудобных вопросов о матери и понижении ее собственного статуса, желая утаить от нее жестокую правду. Даже если она не сестра мне по крови, я любила ее, как сестру.
Мы проводили дни, наслаждаясь простыми развлечениями и вкусной едой. На столе у нас в изобилии бывали куропатки, жаворонки, фазаны, хороший сыр, вишня, яблоки, айва и груши – все это запивалось вином, а однажды даже бутылкой дорого сака[16]. Но зуб снова стал беспокоить меня, да так сильно, что в конце концов отец прислал хирурга, чтобы вытащить его. Процедура была болезненная, но настало благословенное облегчение.
От печальных мыслей я отвлекалась, заказывая новую одежду: вышитые партлеты[17], шапочки из серебра и золота, перчатки из испанской кожи и киртл из серебряной парчи, помимо прочих мелочей. Елизавете, конечно, тоже были нужны обновки, и я задала работу белошвейке, которая изготовила для девочки очень милые вещицы. Днем я музицировала на вёрджинеле, а Елизавета танцевала; по вечерам играла в карты с моими дамами. Не забывала молиться и творить добрые дела, посылала деньги просящим милостыню беднякам и заключенным в тюрьмах, а также знаки благодарности покойной королевы ее слугам. У меня появилось еще два крестника, и я была восприемницей у купелей обоих. Лучше этого для меня могло быть лишь рождение собственных детей.
Поговаривали, будто отец мой ищет себе жену во Франции, дабы уравновесить возросшее могущество императора. Обидно было слышать, что он выразил нежелание брать себе жену из Испании, ведь оттуда родом моя мать. Будучи ее дочерью и наполовину испанкой, я всегда ненавидела французов. Но у короля Франциска имелись дочери на выданье, кроме того, было известно, что во Франции есть и другие высокородные прекрасные дамы.
Отец мой предпочитал не раскрывать никому своих истинных намерений, и, пока он размышлял о французском альянсе, его посланники за границей получили приказ сообщить в Англию о других подходящих невестах, что весьма характерно. Слухов ходило множество, они доносились и до Хансдона, но вскоре мы узнали, что отец заинтересовался моей кузиной, юной герцогиней Миланской, племянницей императора, и хотел сделать ее нашей королевой.
Мессир Шапюи, имперский посланник, писал мне регулярно и держал в курсе происходящего при дворе. Он был одним из моих самых искренних, верных друзей, и я подозреваю, хотел бы значить для меня еще больше. Тем не менее он никогда не нарушал границ приличия, так как находился на службе у моего кузена, императора Священной Римской империи Карла, и был обязан защищать мои интересы. Я нежно любила его за преданность, но он имел духовный сан, был примерно одного возраста с моим отцом и стоял гораздо ниже меня по рангу. Между нами ничего не могло быть, и все же, когда я пыталась представить себе мужа, который когда-нибудь у меня появится, мой воображаемый супруг обладал многими чертами мессира Шапюи и даже немного напоминал его внешне.
Мессир Шапюи писал, что герцогине Миланской шестнадцать лет, она очень высока ростом и совершенная красавица. По общим отзывам, она отличалась мягкостью речи и нежностью лица. Как ни была она молода, а уже овдовела, ее престарелый муж умер, и она еще ходила в трауре. Очевидно, мой отец был очарован рассказами о прекрасной внешности герцогини. Без сомнения, он счел ее молодость преимуществом, предполагая, что характер невесты можно будет легко сформировать так, чтобы он ему подходил.
Но потом король, всегда отличавшийся непостоянством, переменил свое мнение. Шапюи сообщил мне, что он теперь ищет себе супругу в теле, так как сам
