Ознакомительная версия. Доступно 69 страниц из 458
толкнуло на этот шаг то обстоятельство, что, когда в мое время шел вопрос о том, кому передать «Московские Ведомости», то я отнесся довольно скептически к решению министра внутренних дел передать их Грингмуту.
Но тем не менее, после того как он сделался редактором «Московских Ведомостей», он все-таки ко мне приехал, спрашивая моих указаний, а когда он пристал к союзу русского народа и начал писать резкие статьи против 17 октября и всех законов, из этого акта вытекающих, то я потребовал от министра внутренних дел, – тогда был Дурново, – принятия энергичных мер против «Московских Ведомостей», т. е. потребовал, чтобы в отношении революционеров правых, во главе которых стоял Грингмут, применялись те же самые меры, которые применялись по отношению революционеров левых.
Когда я ушел от председательства совета, то Грингмут этого никак забыть не мог и обрушился против меня и 17 октября с полною силой. Для того, чтобы быть истинным союзником, конечно, нужно быть врагом евреев, ибо какой же ныне консерватор не жидоед. По нынешним временам тот, кто не жидоед, не может получить аттестации истинного консерватора. Поэтому и он сделался жидоедом. Тем не менее это не мешало ему несколько лет ранее находиться в особой дружбе с директором международного банка Ротштейном и пользоваться его подачками.
В течение всего времени со вступления на пост председателя совета министров Столыпина происходили отдельные анархические революционные убийства. Между прочим, были убиты некоторые губернаторы, в том числе губернатор Александровский, и были убиты различные второстепенные агенты правительства; был целый ряд покушений на высокопоставленных лиц, причем между этими покушениями очень трудно было разобраться, какие из них имели характер покушения действительного, а какие имели характер провокационный.
Ибо со времени вступления на пост министра внутренних дел Столыпина последовала полная дезорганизация полиции и в особенную силу вошли Азеф и Ландейзен, принимавшие влиятельное участие в революционно-анархической партии, одновременно будучи агентами тайной полиции. Мне кто-то возразил, когда я сказал, что во времена Столыпина Азеф, Ландейзен и прочие социал-революционеры и одновременно агенты охранной полиции восприняли особую силу, – указывая на то, что ведь Азеф и Ландейзен существовали и ранее, и при Дурново, т. е. в то время, когда я был председателем совета министров, а Дурново был министром внутренних дел.
На это замечание, с формальной стороны совершенно правильное, я ответил следующее: действительно, эти господа существовали и ранее Столыпина, при Дурново и при предшественниках Дурново, но вот какая разница между прежним режимом и режимом Столыпина; в каждом доме, в особенности в котором нет особых современных приспособлений для очистки нужных мест, имеются лица, которые занимаются этим делом, ибо без них в иных случаях обойтись нельзя.
Они и играли эту роль при предшественниках Столыпина, а уже при Столыпине они занимались не очисткою нужных мест в том или ином случае, а сели на кресло рядом с главою министерства внутренних дел и секретной полиции Столыпиным, и произошло это оттого, что Столыпин, вступая в министерство внутренних дел в такое трудное время, не имел решительно никакого понятия об организации русской секретной полиции и об ее функциях. Для него это было в полном смысл слова Terra incognita.
Я, по своей предыдущей деятельности, в 1905 году все-таки был более знаком с организацией министерства внутренних дел, и в частности с секретной полицией, нежели Столыпин, – но несмотря на все настояния, шедшие от общественных деятелей, с одной стороны, и в некоторой степени от Его Величества, с другой стороны, я все-таки, сделавшись председателем совета министров, не согласился принять портфель министерства внутренних дел именно потому, что я считал себя некомпетентным в ведении дел секретной полиции. А между тем в революционное время, в особенности в то время, когда я вступил председателем совета, не было времени учиться, нужно было вступить и сию же минуту начать действовать.
Это было главною причиною, почему я настаивал на назначении министром внутренних дел Дурново, который ранее чем быть товарищем министра внутренних дел, был директором департамента полиции, а еще ранее долго служил в судебном ведомстве в прокуратуре и по характеру своему был склонен к занятиям, которые составляют специальность тайной и секретной полиции.
Я тогда же говорил: что если бы у нас было особое министерство полиции, то я бы, конечно, принял министерство внутренних дел. Но так как эти две части со времени Александра II соединены, – после того как было уничтожено так называемое третье отделение, – то я, не считая возможным немедленно сделать разъединение полиции от министерства внутренних дел, так как это возбудило бы значительное опасение, что не предполагается ли возобновить печальной памяти третье отделение, – то поэтому я не могу принять министерства внутренних дел.
Между тем Столыпин, со свойственной ему отвагой, ничтоже сумнящеся, принял министерство внутренних дел и начал заниматься – делами высшей полиции и, кроме того, в свои товарищи по управлению полиций взял прокурора Саратовской судебной палаты, по знакомству с ним, так как он был сделан министром внутренних дел с поста Саратовского губернатора.
Таким образом, вся полиция в такое трудное время очутилась в руках лиц, совершенно незнакомых с тем делом, которым они должны были заниматься.
Вследствие этого лица, подобные Азефу и Ландейзену, и начали играть роль, так, например, Ландейзен был столь повышен, что во время путешествия Императрицы Марии Феодоровны за границу сопровождал Ее и, как мне говорили, в поездах был приглашаем на Высочайшие завтраки.
При таком положении вещей ничего нет удивительного, что и происходили революционно-анархические убийства: так в октябре месяце был убит начальник тюремного управления Максимович и вместо него был назначен Курлов.
Курлов, когда я был председателем совета, был Минским губернатором, причем на него была масса нареканий: одни его обвиняли, будто он трус, что он сидит себе дома запертым и боится выходить, другие в том, что он человек крайне произвольный, который не признает законов тогда, когда эти законы почему-либо для него неудобны, и, таким образом, водворяет в губернии не законное управление, а управление по усмотрению Курлова.
Вследствие этого Курлов, в мое министерство, должен был покинуть пост Минского губернатора. Это произошло не по моей инициативе, но когда это совершилось, то я был доволен.
На меня в особенности подействовал, в смысле неблагоприятного мнения о Курлове, один весьма почтенный помещик в Минской губернии, поляк. Во время моего председательствования, вдруг распространился слух, что пресловутый председатель совета рабочих Носарь предполагает меня арестовать, а я в то время жил в запасной половине Зимнего Дворца, и жил так, как живу и в настоящее время, т. е. без всякой охраны, не так как потом устроился Столыпин, когда он, живя в Елагином
Ознакомительная версия. Доступно 69 страниц из 458
