Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
Но особенно его беспокоило то, что утрачивается всякая политическая культура, культура дискуссий. И если на государственные деньги, а это несколько миллиардов, будут создаваться телерадиопрограммы, в которых вся деятельность правительства и его, как президента, будет оцениваться только с критических, негативных позиций, то это, конечно, никуда не годится. Такого нет ни в одной стране мира.
При этом он высказал определенные симпатии в адрес тогдашнего председателя Гостелерадио Ненашева Михаила Федоровича. Оценив достаточно высоко его человеческие качества, профессиональные и интеллектуальные способности, он подчеркнул:
— Я не знаю, в чем дело, — то ли сильное внутреннее давление различных сил на него сказывается, то ли он уже устал от этих противостояний, от вечной борьбы. Но складывается такое впечатление, что он уже плохо управляет ситуацией.
Добавил, что в обиду Михаила Федоровича не даст, ему найдется подобающее место. (Ненашев был назначен председателем Госкомиздата).
Откровенность, с которой Михаил Сергеевич рассказывал, как подбиралась кандидатура, меня подкупила. Все те тревоги, которые у меня были и которые, конечно, сохранялись, как бы отошли на второй план перед человеком, который верит в меня, ждет моей помощи, надеется, что я соглашусь, не посмею выдвигать какие-то условия. И рассчитывает, что не ошибается во мне, ибо большинство его сподвижников, политических советников такого же мнения. Это для меня в чисто психологическом плане было решающим моментом. Я согласился.
Вообще я не раз испытывал на себе и раньше, и в дальнейшем влияние Горбачева. Стоило с ним поговорить 10–15 минут, как сомнения по труднейшему вопросу развеивались. Я не отношусь к людям, которые легко поддаются чужому влиянию. Отец у меня украинец, и я бываю человеком достаточно упрямым. Даже, может быть, излишне. Но всякий раз я попадал под влияние Горбачева. Он быстро располагал к себе, вызывал большое доверие.
Но в беседе я сразу усомнился в одном: надо ли спешить разделять Гостелерадио на две корпорации. Есть немало структурных подразделений Гостелерадио, которые никак не делятся, их невозможно раздробить. Не делится Останкинский телерадиоцентр. Он сконструирован, спроектирован и построен как единый телерадиоорганизм, который не поделишь на какие-то отдельные технические системы. Есть особая и сложная структура материально-технического обеспечения. Техническое управление и его службы тоже никак нельзя поделить. Я уже не говорю о наших печатных органах, нашем журнале, газетах. Это все принадлежит одному Гостелерадио.
Выслушав мои сомнения, он сказал:
— Ну, вы с Примаковым (он доверил ему дальнейшую работу, связанную с реорганизацией Гостелерадио, оказанием мне помощи, консультаций), значит, и посмотрите еще раз. Но сразу скажу: полномочий у тебя добавится. Ты будешь в ранге министра.
В ответ я поблагодарил Горбачева. Но попросил не принуждать меня участвовать в заседаниях правительства. Мне важно иметь определенную свободу, независимость, к тому же я — народный депутат СССР от Союза журналистов СССР. А министр автоматически лишается депутатского звания. На это он сказал:
— Ну, я тебя в этом поддержу. Но ранг министра и соответствующую зарплату тебе установят, но это все разрешится в рабочем порядке.
В тот же день я встретился с Евгением Примаковым. Президент ему позвонил предварительно, сказал: «Вы там пообсуждайте». Мы с Евгением Максимовичем не только детально пообсуждали все, но и даже затронули некоторые кадровые проблемы: кто бы мог быть первым заместителем, заместителями. Примаков был все-таки сторонником того, чтобы иметь две самостоятельные корпорации — отдельно телевизионную, отдельно радийную. У него был даже рисунок общей структуры для телевидения и радиовещания. Он считал, что человек, который будет отвечать за работу телевидения, мог бы одновременно быть и председателем, руководителем некоего объединения, скажем, Всесоюзного совета по телевидению и радиовещанию. Но в тот день ни Примакову, ни мне не было ясно до конца, какой должна быть новая организация. Так с рисунками Примакова я и отправился домой, стал размышлять, понимая, что все приобретает необратимый характер.
Мне не раз доводилось в жизни встречаться с Евгением Примаковым. Одно время сошлись близко— все-таки оба журналисты. И вот что скажу: это удивительно уравновешенный, мудрый, проницательный политик и очень верный в жизни человек.
А вечером из программы «Время» я узнал о том, что назначен председателем Гостелерадио СССР. Однако прошла целая неделя, прежде чем меня официально представили в этой должности коллективу работников телевидения и радиовещания.
Такого раньше не бывало. Представление нового руководителя коллективу обычно происходило через день-другой после опубликования указа.
В назначенный час на Пятницкой, где находилась штаб-квартира Госкомитета, собирали членов коллегии, руководителей служб и подразделений, главных редакторов телевизионных и радиоредакций, других ответственных лиц, и кто-либо из высшего политического руководства страны представлял нового председателя. Когда в начале 1986 года С. Г. Лапина, к которому я относился с огромным уважением, сменил Александр Никифорович Аксенов, человек кристальной чистоты, глубокой порядочности и, я бы сказал, пронзительной совестливости, его представлял член Политбюро, секретарь ЦК КПСС Александр Николаевич Яковлев. Ненашева Михаила Федоровича, знаю по рассказам, представлял Вадим Андреевич Медведев, тоже член Политбюро, секретарь ЦК КПСС по идеологии. А когда пришел черед представлять меня, случилась какая-то заминка. Что там происходило в верхах, какие партийно-государственные заботы сдерживали мое представление, не знаю. Об этом я тогда не думал.
Я ходил на работу в ТАСС, вел планерки, потихоньку сворачивал собственные дела и, конечно, не оставлял без внимания задуманные и начатые проекты. Но от этой заминки и начавшейся вокруг моего имени политической возни на душе становилось скверно.
Дело в том, что буквально на следующий день после опубликования указа о моем назначении в газете «Московские новости», идеологическом оплоте и рупоре московских демократов, прославившейся своей оппозиционностью к Президенту СССР и союзному правительству, появилась небольшая заметка под названием «До встречи в эфире». Чей заказ выполнял журналист, было ясно с самого начала, но тогда я даже не мог предполагать, что эта публикация станет первой ласточкой, неприятным предвестником той кампании политической дискредитации, с которой мне придется столкнуться.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
