Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 81
За облигацию, угадавшую 50 тысяч, давали три цены. Редко кто из простых тружеников мог удержаться от такого соблазна. У него начиналась новая, счастливая жизнь, а для артельщика выигравшая облигация становилась своеобразной индульгенцией.
Но кроме займов, которое государство брало у своих подданных практически насильно – отказаться было невозможно, существовал еще так называемый трехпроцентный заем, именуемый в народе золотым.
Розыгрыши его проводились чаще, выигрыши были крупней, а главное, эти переливчатые бумажки с водяными знаками можно было сдать в сберкассу и получить свои деньги обратно.
Государственные займы развития народного хозяйства отменили в 1957 году, пообещав в неопределенное время вернуть. И кое-что подбросили тем, кто выжил и сохранил облигации.
Но вернемся к началу. В квартире свирепствовала киногруппа, гримировались артисты, устанавливали свет. Мы готовились снимать наше не столь отдаленное прошлое, в котором блокнот с номерами облигаций был надеждой на скорое богатство и счастливую жизнь.
* * *
На долгую и счастливую жизнь надеялся человек, сыгравший в событиях, о которых я расскажу, весьма значительную роль.
В 1937 году внезапно закатилась звезда несгораемого чекиста Якова Агранова. Начальник Главного управления государственной безопасности, заместитель наркома внутренних дел, комиссар госбезопасности второго ранга был отправлен в Саратов начальником УНКВД.
Агранов был известным человеком. Именно его связывают по сей день со смертью Владимира Маяковского, именно у него были странные связи с семьей Бриков. Да много можно рассказать об этом человеке, но мой рассказ о другом.
Агранов прекрасно понимал, что волжский город – это лишь краткая остановка перед тюремной камерой, поэтому решил любыми средствами вернуться в столицу.
За время работы в органах он набрал приличное досье на многих людей. И вот в Москву отправлено два рапорта, подтвержденные документами и показаниями свидетелей. Первый – о том, что жена Ленина Надежда Крупская была связана с левой оппозицией и готовила покушение на Сталина. Второй – о том, что набирающий силу партийный функционер Георгий Маленков, обучаясь в высшем техническом училище, состоял в меньшевистском кружке и был тесно связан с троцкистами.
Рапорты не помогли Агранову. Он попал в Москву, но под усиленным конвоем и был расстрелян.
Рапорт о Надежде Крупской попал к Сталину, а дело Маленкова – к тогдашнему замнаркома Лаврентию Берия. Маленков действительно набирал силу, и такой человек в аппарате ЦК был очень нужен Лаврентию Павловичу. Так началась эта странная дружба, построенная не на душевной приязни, а на компромате.
Много позже, после войны, когда Маленков практически займет второе место в партии, Берия решит, что документов Агранова недостаточно. Он поручает замминистра ГБ генералу Огольцову взбодрить старое дело. Генерал Огольцов был человеком умелым. Он установил оставшихся в живых членов молодежного меньшевистского кружка, через них вышел на постаревших бывших троцкистов и достаточно грамотно слепил дело.
Причем об этом дали знать Маленкову. Тот еще больше «возлюбил» Берия, они стали просто неразлучными друзьями.
Но Великому вождю так и не довелось прочесть оперативную разработку на Г.М. Маленкова. Умер он, и осиротели его дорогие соратники.
Ну а дальше все шло своим чередом. Берия стал английским агентом и врагом народа, был арестован, вслед за ним арестовали всех, с кем он был хоть как-то связан.
По делу лубянского маршала арестовали двоих сотрудников аппарата зампреда Совмина – Ордынцева и Муханова.
Следствие долго билось над тем, что же вменить этим двум тихим чиновникам, и наконец влепили статью о недонесении. По версии следователей, кстати, еще тех самых, которые лихо лепили дела на кого угодно, Ордынцев и Муханов должны были знать о преступном заговоре Берия, но не донесли.
Ввиду того что статья была не политическая, Ордынцева сослали в Игарку, а его жену, тоже работницу Совмина Леонову, уволили с работы и исключили из партии за то, что она не разглядела преступника у себя дома.
Поскольку Ордынцев был выслан, а не осужден по политической статье, конфискация имущества на него не распространялась.
* * *
Когда происходила борьба за власть между Хрущевым и Берия, меня в Москве не было и некоторые аспекты этого небывалого сражения прошли мимо меня. Но ребята, с которыми я «утюжил» московский Бродвей, рассказали, что в городе начался комиссионный бум. В антикварных комиссионках появилось много дорогих картин, у барыг из Столешникова внезапно всплыли браслеты, серьги, кольца с дорогими камнями. Семьи новых «лишенцев» заранее знали о своей судьбе и сбрасывали ценности.
* * *
А вот у арестованного Ордынцева не было никаких ценностей. Его, как я уже писал, выслали в Игарку, на поселение, а в Москве осталась жена, исключенная из партии за утерю бдительности. Потому как настоящая большевичка, укладываясь с мужем в постель для известных занятий, должна была определить по только ей ведомым признакам связь супруга с вражескими силами.
Ей пришлось пойти работать машинисткой в домоуправление.
Итак, муж в ссылке, двое детей, копеечное жалованье и никаких перспектив. Тогда отчаявшийся Ордынцев пишет письмо генпрокурору Руденко и заведующему аппаратом ЦК КПСС Суханову, в котором говорит, что при обыске у него изъяли облигаций Госзайма на сумму 80 тысяч рублей, но они почему-то исчезли.
Ни Руденко, ни Суханов не удостоили ответом ссыльного поселенца Ордынцева. Тогда он пишет на имя Хрущева, и, как ни странно, письмо доходит до адресата.
Никита Хрущев дает команду, и внезапно исчезнувшие облигации появляются. Правда, не все. Но главное, не хватает нескольких, на которые выпали крупные выигрыши.
Ордынцев вновь пишет письмо, в котором обвиняет прокуратуру в нечистоплотности. Вслед за жалобой Ордынцева приходит аналогичное письмо от арестованного Муханова.
И тут случилось событие необычайное.
Председатель Совета министров Николай Булганин после трудов праведных вернулся домой на улицу Грановского. Дверь ему открыла не домработница, а сияющая от счастья жена Елена Михайловна.
– Коля, – крикнула она, – у нас большая радость, я проверила сегодняшний тираж, и мы выиграли 100 000 рублей!
Это была фантастическая сумма.
Предсовмина ничто человеческое не было чуждо, и он на радостях крепко приложился к бутылке. Отпраздновав приятное событие, Булганин позвонил в свой аппарат и, назвав серию и номер, приказал дежурному помощнику со всеми мерами предосторожности привезти облигацию к нему на квартиру.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 81
