Иногда муж просил ее специально что-то рассказать за столом, она отмахивалась: «Отстань, ничего не помню!» У нее правда — в одно ухо влетало, из другого вылетало. Он же, наоборот, всегда любил вещать — порой рассказывал истории про нее, свидетелем которых даже не был. Выступал за двоих!
Хохот не смолкал. Смеялись над рассказами, анекдотами, подшучивали друг над другом.
— Ой, анекдот вспомнила, — говорила она и сразу же начинала смеяться.
— Тань, ты расскажи сначала. Мы ждем, — пытался успокоить ее муж.
Она начинала и не могла продолжить из-за смеха.
— Татьяна Ивановна, ты прожуй хоть сначала! — Кремер уже сам стонал от хохота.
Застолья по поводу и без, смех, шутки… Друзья, партнеры по спектаклям слетались на дачу и в городскую квартиру, словно мотыльки на свет.
Премьеры, вводы…
— О! — услышал сидевший за роялем в ее квартире Дмитрий Шумейко (в тот вечер он впервые сыграл Лефевра в «Катрин»). — Вы еще и играете?! — И увидел озорных чертенят в глазах Кремера.
Так было всегда. И дома. И на даче. Она стремилась туда в каждую свободную минуту. Иногда приезжала просто побродить по лесу, подышать свежим воздухом.
Почему-то вспомнилось, через какие тернии пробивались к зрителям музыкальные спектакли, написанные для нее Кремером.
…Ее выход был подан в лучших традициях актерского театра. Премьерша и бенефициантка, она двигалась из глубины сцены:
Мы шуты и придворные всех эпох и времен,
Театральная сцена — наша плаха и трон!
Каждый вечер все заново, зал замрет, и в тиши
Раздвигается занавес — начинается жизнь!
Серебристая мантия, роскошные туалеты, загадочная улыбка, сияние чуть раскосых глаз. На сцене — великая актриса Англии Джулия Ламберт.
А через некоторое время:
— Ну что, старая корова, как начало? Как я сегодня выгляжу?
Это — Джулия Ламберт в жизни.
— Тридцать лет тому назад вы были лучше и тоньше! — в тон ей отвечает невозмутимая служанка Эви. С годами она научилась соответствовать своей хозяйке и на все ее колкости давать достойный отпор.
— Чепуха!!! Тридцать лет тому назад я ничего не умела.
Перед зрителями проходила вся жизнь Джулии с ее бедами и радостями, любовью и разочарованием: с самого первого появления молодой и неопытной девчонки на провинциальных подмостках и до последнего прощального выхода на лондонскую сцену. «Я благодарю всех!» — произносила она в финале. Секундная пауза тонула в громе аплодисментов: они звучали одновременно и на сцене, и в зрительном зале.
«Театр — мой дом», — пела Джулия в финале. Зрители понимали, что Джулию Ламберт и Татьяну Шмыгу объединяет одно: обе они не мыслят своей жизни без театра.
Сегодня в это трудно поверить, но ведь одной из ее самых любимых ролей могло и не быть.
И дело даже не в том, что роман Сомерсета Моэма «Театр» практически невозможно перенести на театральную сцену, хотя и этот факт немаловажен. И не в том, что в то время по телевидению был показан двухсерийный фильм с несравненной Вией Артмане в роли Джулии и у всех зрителей героиня романа ассоциировалась с этой великолепной актрисой.
Дело было совсем в ином: она не могла себя представить в роли Джулии Ламберт. Ну не могла, и все тут.
Джулия Ламберт — собирательный образ, ведь за много лет своей творческой жизни Моэм узнал многих выдающихся актрис театра и кино. В фильмах, снятых по его романам, играли Бэтт Дэвис, Коринна Гриффит, Грета Гарбо, Глория Свенсон, Глэдис Купер. Что-то он взял от образов Сары Сиддонс и Сары Бернар, не зря же последние упоминаются в романе.
Итак, Джулия Ламберт — великая актриса Англии, Сара Бернар своего времени. Ей сорок шесть лет, она красива, богата, знаменита, занята любимым делом, играет в собственном театре.
Всю свою жизнь она посвятила сцене. Публика любила ее, многие дарили ей подарки и цветы, чтобы не потерять обожателей, она каждому из них писала несколько строк благодарности в ответ. У нее были воздыхатели, с которыми она общалась лично, они признавались ей в любви и восхищались ее игрой. Джулия постоянно была на людях и никогда не оставалась одна. Вечеринки, светские мероприятия, все те места, где она была в центре внимания. К сожалению, и вне сцены она тоже жила игрой. Внутренняя необходимость в признании и любви окружающих подталкивала ее подстраивать под себя всех, с кем она общается. Муж, сын, прислуга, светское общество — все танцевали под ее дудку.
Вспоминая о прошлом, Джулия грустит: жизнь обманула ее, лишила того самого семейного счастья, о котором мечтают чуть ли не все женщины планеты. Ее любовь к мужу умерла, так и не получив ответа со стороны Майкла. Но у нее осталось ее искусство — каждый вечер она выходит на сцену, из мира притворства в мир реальности. В конце романа Джулия приходит к мысли, что настоящий театр — это и есть жизнь. Люди играют бесконечный спектакль и сами являются материалом, из которого актеры лепят потом характеры.
С одной стороны, Моэм восхищается той виртуозностью, с которой Джулия жонглирует чужими судьбами, непринужденно и с удовольствием ломая жизнь другим людям по собственной прихоти, с другой же — читатель замечает в словах автора издевку, что говорит не в пользу актерства за пределами сцены. Привычка ли это пропускать многое мимо ушей и не замечать очевидного, закостенение ли во взглядах, но слова сына, сказанные в порыве откровенности: «Ты не существуешь. Когда ты заходишь в пустую комнату, мне иногда хочется внезапно распахнуть дверь туда, но я ни разу не решился на это — боюсь, что никого там не найду!» — так и не тронули ее прохладное сердце, хотя в них была немалая доля той горькой истины, что способна свести в минус все достижения прожитой жизни.
Все это и смущало ее. Ведь они с Джулией такие разные. Но больше всего ее смущал другой момент, и именно он и мешал приступить к работе.
В центре романа — история карьеры великой актрисы Джулии Ламберт. А вокруг — тонкая, едко-ироничная история блистательной, умной актрисы, отмечающей «кризис середины жизни» романом с красивым молодым «хищником». Да и намек на то, что Джулия любит молоденьких мальчиков, сквозит на протяжении всего романа. Не зря же Моэм написал про отношение героини к мужу: «Джулия осознала, что он потерял аромат юности и стал просто мужчиной».
Она — Татьяна Шмыга — совсем другая. Да, она красива, знаменита, обожает свою работу. И у нее тоже есть толпы обожателей, которые, как любит говорить ее муж, «хвостами ходят за ней». Но в отличие от Джулии, которая живет только на сцене, а в повседневной жизни лишь притворяется (не зря же сын ее спрашивает: «Из какой это роли, мамочка?»), она — Татьяна Шмыга — не королева чардаша и не эффектная Нинон.
