Гоголь - Иона Ризнич

Погодину он жаловался: «Здоровье мое плохо, и гордые мои замыслы… О, друг! если бы мне на четыре, пять лет еще здоровья!

И неужели не суждено осуществиться тому?.. Много думал я совершить… еще доныне голова моя полна, а силы, силы…»

Иногда его жалобы казались друзьям чрезмерными. Княжна Репнина вспоминала: «Гоголь тогда страдал желудком, и мы постоянно слышали, как он описывал свои недуги; мы жили в его желудке».

При этом он был совершенно неспособен придерживаться диеты. «В брюхе, кажется, сидит какой-то дьявол», – говорил он о своем непомерном аппетите.

Гоголь кажется зацикленным на себе, на своем здоровье, на удовольствиях жизни… Из-за этого некоторые биографы снова и снова упрекают его в крайнем эгоизме и неспособности к дружбе. Вряд ли это справедливо. Вот пример: находясь в Италии, Гоголь получил письмо от Данилевского с просьбой о помощи: Александр Семенович жил в Париже, был очень болен, да к тому же его обокрали мошенники, оставив совершенно без денег. Гоголь немедленно бросил все – и свои земные наслаждения, и свое лечение, – занял денег у Репниных (долг был потом возвращен) и отправился во Францию выручать Данилевского.

Из Парижа Гоголь проводил Данилевского до Брюсселя, где они и расстались. В Рим Гоголь возвратился через Лион, Марсель и Геную.

Это нечаянное путешествие потребовало много денег. 500 червонцев, полученные им от императора, закончились, и Гоголь снова был вынужден обращаться к друзьям, прося дать ему в долг.

Чревоугодие

О невероятном аппетите Гоголя среди его русских друзей ходили анекдоты. Так как желудок у него никогда крепким не был, то это обжорство приводило к обострению заболеваний, и временами Гоголь не мог есть вообще ничего. Но стоило ему поправиться, как он снова принимался за прежнее.

В письме к другу Александру Семеновичу Данилевскому Гоголь описал свой грех чревоугодия: обходясь почти без завтрака, он наверстывал упущенное за обедом в ресторане «У Фалькона», славившемся отличной свежей провизией, «где жареные бараны поспорят, без сомнения, с кавказскими, телятина более сыта, а какая-то crostata с вишнями способна произвести на три дня слюнотечение у самого отъявленного объедала». И единственное, о чем жалел Гоголь, так это о том, что рядом не было друга, с которым можно было бы сразиться в бильярд и побеседовать.

Погодин описывал, как он с друзьями нарочно отправился в ресторан Фалькони, чтобы понаблюдать за тем, сколько Гоголь съест. «Мы пришли и заперлись наглухо в одной каморке подле Гоголевой залы, сказав, что хотим попировать особо, и спросили себе бутылку Дженсано. К шести часам, слышим, действительно, является Гоголь. Мы смотрим через перегородку. Проворные мальчуганы, camerieri, привыкшие к нему, смотрят в глаза и дожидаются его приказаний. Он садится за стол и приказывает: макарон, сыру, масла, уксусу, сахару, горчицы, равиоли, брокколи… Мальчуганы начинают бегать и носить к нему то это, то другое. Гоголь, с сияющим лицом, принимает все из их рук за столом, в полном удовольствии, и распоряжается: раскладывает перед собой все припасы – груды перед ним возвышаются всякой зелени, куча стеклянок со светлыми жидкостями, все в цветах, лаврах и миртах. Вот приносятся макароны в чашке, открывается крышка, пар повалил оттуда клубом. Гоголь бросает масло, которое тотчас расплывается, посыпает сыром, становится в позу, как жрец, готовящийся совершать жертвоприношение, берет ножик и начинает разрезывать… В эту минуту наша дверь с шумом растворяется. С хохотом мы все бежим к Гоголю. – “Так-то, брат, – восклицаю я, – аппетит у тебя нехорош, желудок расстроен? Для кого же ты это все наготовил?” Гоголь на минуту сконфузился, но потом тотчас нашелся и отвечал с досадою: – “Ну, что вы кричите, разумеется, у меня аппетита настоящего нет. Это аппетит искусственный, я нарочно стараюсь возбудить его чем-нибудь, да чорта с два, возбужу, как бы ни так! Буду есть, да нехотя, и все как будто ничего не ел. Садитесь же лучше со мной; я вас угощу”. …Началось пирование, очень веселое. Гоголь уписывал за четверых и все доказывал, что это так, что это все ничего не значит и желудок у него расстроен».

Ночи на вилле

В Риме в то время жила пятидесятилетняя княгиня Зинаида Волконская, считавшаяся музой многих даровитых русских поэтов, хозяйка литературного салона, писательница, поэтесса, певица и близкий друг Пушкина, который именовал ее «царицей муз и красоты». Побывавший в Риме Погодин оставил нам описание ее роскошной виллы: «…домик с башенкою, по комнате в ярусе, выстроен среди римской стены, и окружен с обеих сторон виноградниками, цветниками и прекрасно устроенными дорожками. Вдали виднеются арки бесконечных водопроводов, поля и горы, а с другой – римская населенная часть города, и Колизей, и Петр[32]. Всего более умилителен ее садик, посвященный воспоминаниям. Так, под сению кипариса, стоит урна в память Д.В. Веневитинова[33]; близ нее камень с именем Николая Рожалина[34], который прожил в Риме три года в доме княгини, занимаясь классическими языками и древностями, и умер на другой день после прибытия на пароходе в отечество. В особой куще белеется бюст покойного императора Александра I. Есть древний обломок, посвященный Карамзину, другой Пушкину. Вот два камня в память о старой няне княгини и служителе ее отца. Как много чувства, как много ума у нее!»

Гоголь тоже восхищался необыкновенными дарованиями Волконской. Он писал, что Зинаида Волконская услаждала его время пребывания в Риме и была одной из тех редких знакомых, с которыми «любила беседовать… душа». еще в Петербурге Гоголь свел знакомство с очень знатным семейством Виельгорских[35]. Они оценили талант Гоголя и прощали ему его чудачества, его «свое-обычность». Особенно подружился Гоголь с младшей дочерью Виельгорских Анной Михайловной, прозванной в семье Нозинькой, и с ее старшим братом Иосифом Михайловичем – юношей умным и одаренным.

И вот теперь в Риме Гоголь снова встретился с Виельгорскими, причем при крайне печальных обстоятельствах: на вилле, принадлежавшей блистательной Зинаиде Волконской, умирал двадцатидвухлетний Иосиф Виельгорский.

Судьба наделила Иосифа многим: богатством, благородством, привлекательной внешностью, умом и талантом, но не дала главного – здоровья. Он воспитывался вместе с наследником престола и получил великолепное образование. Он мог рассчитывать на самую блестящую карьеру – об этом мечтал его отец, об этом неоднократно говорил сам государь… Увы, случайное ранение во время испытаний саперных мин оборвало все эти мечты: у юноши начались осложнения – открылся туберкулез. В те времена от этой болезни не существовало лечения, но нередко в теплом