Влодек делится своими впечатлениями о концерте из произведений «Бвамса» («р» он не выговаривает), тут же садится за пианино и «подкрепляет» свой рассказ Концертом Брамса ре-минор для фортепиано с оркестром. Затем играет начало бемольной сонаты Шопена, после чего говорит:
– Такого драматизма я не встречал ни у одного композитора!
– А Бетховен? – Йонукас теснит Влодека на стуле: – Слушай!
Йонаса за инструментом сменяет Пятрас.
– А Шуман?
Кастукас удаляется к себе в комнату. Все знают: его нельзя отвлекать от работы – не нужно с ним заговаривать, тем более задавать вопросы. Младшим невтерпеж увидеть, что появилось на холсте; головки Вале или Ядзе поднимаются над подоконником раскрытого окна. Кастукас на мгновение отвлекается от холста, мазком кисти проходится по любопытным носикам сестренок.
Его выход из мастерской, ближе к обеду (он обычно работал до обеда, каждый день), как сигнал: все шалости допустимы! Никто браниться не станет.
Кастукас командует:
– Купаться! Все к Неману!
Галоши на пианино
В деревне Липлюнай жил старый добрый знакомый Чюрлёниса крестьянин Припесчюс. Он свободно говорил и читал по-литовски, по-польски и по-русски. (Кастукас и у него учился литовскому языку.)
Человек он был оригинальный.
Во время одного из прошлых визитов в Липлюнай Чюрлёнис привез Припесчюсу один из томов Всеобщей энциклопедии Самуэля Оргельбранда на польском языке, 1898 года издания, и, как выяснилось, тот почти всё выучил наизусть!
Припесчюс купил себе галоши – в то время они считались предметом роскоши. Отправляясь в костел, брал их с собой. Шел же босиком, даже по грязной, дождями размытой дороге. Перед храмом надевал ботинки, на ботинки натягивал галоши.
С галошами Припесчюс не расставался и в хорошую погоду. Ядвига Чюрлёните вспоминала, как он заглянул к ним «на минуточку», «проходя мимо».
Стояла жара. Припесчюс на пороге снял запылившиеся галоши, обтер их рукавом, а войдя в дом, как некую драгоценность поставил их на пианино. Детвора, оказавшаяся невольным свидетелем столь кощунственного поступка, набросилась на «незваного» гостя чуть ли не с кулаками. На крик из кухни вышла Аделе. Ей стоило большого труда объяснить Припесчюсу, что так поступать не следовало, что ничего с галошами не случится, если оставить их на веранде, возле входной двери. Припесчюс последовал совету Аделе. Вернувшись в комнату, он как завороженный уставился на висевшую над пианино картину: бородатый пилигрим с длинными ниспадающими на плечи волосами, с котомкой на плече, брел по дороге; пейзаж был явно не местный – южный.
– Это Кастукас нарисовал? – обернулся Припесчюс к Аделе.
– Да, Кастукас написал и подарил мне, – подтвердила Аделе. – Но это копия с картины неизвестного итальянского художника. – Аделе смущенно улыбнулась: – Кое-кто из крестьян принимает картину за икону и, сняв шапки, крестится. Дорогой мой Припесчюс, не повторите, пожалуйста, их ошибку.
Кастукаса дома не было.
Вечером Аделе рассказала ему о визите Припесчюса – и про пикантную сценку с галошами, и про то, как он стоял перед картиной.
– Я сделаю еще одну копию и подарю ее Припесчюсу, – сказал Кастукас.
Когда Кастукас, обернув картину мешковиной, собрался в Липлюнай, составить ему компанию вызвался отец. Навязалась Ядвига.
– Ядзе, путь неблизкий, – предупредил Кастукас.
– Ничего, я большая. Мне уже семь лет.
– С тобой мы точно только к вечеру дойдем! Придется у Припесчюса заночевать.
– Ничего, – повторила Ядвига, – у него и для меня место найдется, я – маленькая.
Кастукас рассмеялся:
– Ты уж определись, пожалуйста, большая ты или маленькая.
Вышли на высокий берег Немана. Кастукас не удержался – достал из кармана этюдник и принялся зарисовывать открывшийся перед ними пейзаж.
Пошли дальше. Через Неман на лодках переправлялись крестьянки на вечернюю дойку коров – коровы паслись на противоположном берегу. Женщины пели. Чюрлёнисы, отец с сыном и маленькая Ядзе, остановились – стояли и слушали!
К Липлюнай, в самом деле, добрались только под вечер. Но и на окраине деревни сделали остановку – у одного из домов заслушались песней, которую пела молодежь.
– Ну что я говорил, к вечеру и добрались, – сказал Кастукас. Ядвига слова его приняла в свой адрес – как упрек.
– Не я, не я виновата! Это ты – ты так долго рисовал на берегу Немана! А потом – эти песни!
– А что песни – разве плохо? Стоит ли жалеть о времени, когда нам судьба преподнесла такой подарок, правда, отец?
Константинас (отец) улыбнулся и кивнул.
Утром Ядвига проснулась от негромкого перешептывания – Кастукас и сестра хозяина дома Роже сидели за столом: брат под ее диктовку записывал услышанные вчера песни.
«Кастукас, покажи чудо!»
Ядвига Чюрлёните вспоминала:
«Когда у кого-нибудь из нас болела голова или зубы, мы бежали к Кастукасу, потому что он умел лечить каким-то одному ему известным способом».
Способ этот отец называл гипнозом и просил лишний раз не приставать к Кастукасу: гипнотизер очень устает.
Представился случай, братья и сестры смогли убедить Кастукаса в его сверхъестественных способностях.
Гурьбой Чюрлёнисы-дети отправились на прогулку по Друскеникам. Так получилось, что впереди них, в отдалении, важно вышагивал тучный мужчина.
– Ребятки, хотите покажу чудо? – заговорщицки предложил Кастукас.
– Да, да, да! Конечно!
– Этот толстопузый гражданин направляется к дому настоятеля костела. Я сделаю так, что он дойдет до виллы Керсновского, остановится, постоит, подумает и вернется домой. А между тем Волейко его ждет и еще долго будет ждать напрасно!
У виллы Керсновского «толстопузый гражданин» остановился, постоял и пошел в обратную сторону.
– Кастукас, как ты это сделал? Скажи! – загалдели братья и сестры.
Кастукас пожал плечами:
– Я и сам не знаю. Видимо, есть во мне какие-то необъяснимые… необъясненные способности.
Кастукас не был склонен их демонстрировать. Братья и сестры «приставали»:
– Кастукас, покажи чудо!
– Хорошо, – сдавался он, оглядывал всех, останавливал взгляд на Валерии. – Вале, выйди из комнаты на минуту. – Валерия вышла. – Так, ребятки, давайте решим, что Вале должна будет сделать. – Приложил палец к губам. – Только тихо, чтобы она не услышала.
Зашептались. Решили: Вале должна будет снять с книжной полки такую-то книгу и раскрыть на такой-то странице. Даже если она сейчас и подслушивает, сделать это с завязанными глазами не сможет.
Кастукас завязал Вале глаза, для верности крутанул ее несколько раз, чтобы девочка не понимала, в каком направлении двигаться, обхватил пальцами тонкое детское запястье.
– Иди.
Валерия ощупала переплеты нескольких книг, после «некоторых колебаний» взяла в руки нужную, долго листала и остановилась-таки на загаданной странице!
Все ахнули, затем зааплодировали – то ли Вале, то ли Кастукасу.
Ядвига пристала – это было в другой день:
– Кастукас, сделай и со мной чудо!
Кастукас долго отказывался, но Ядвига – настырная, настояла на своем.
В доме Чюрлёнисов были гости. Ядзе не унималась:
– Я тоже хочу чуда!
