Сильно удивил меня этот приказ, и я в состоянии был ответить только так:
Генералу Деникину на № 004247. Ввиду серьезности вопроса, который отразится на всем положении дел, и чтобы я не оказался виновным перед Родиной и чинами своего корпуса, беру на себя смелость доложить, что считаю возможным назначение преемника только Вами, т. к. выборное начало в моей голове не укладывается. Льщу себя надеждой, что Ваше Превосходительство поймет честность моих побуждений, вызвавших эту телеграмму. Жду срочного ответа. Джанкой, 20 марта 1920 г. № 554. Слащов.
Мне все же приказали ехать…
Повторное приказание я, как солдат, исполнил и 21 марта вечером из Джанкоя прибыл в Севастополь.
Впечатление безотрадное.
Генерал Драгомиров не знает, что ему делать, и за всеми ответами обещает обращаться к генералу Деникину. Добровольческий корпус во главе с генералом Кутеповым и Витковским провозглашает «ура» генералу Деникину.
Мне пришлось встать и спросить: «Чему мы служим — делу или лицам?»
И повторить: «Я выборного начала не признаю».
На это генерал Драгомиров спросил меня: «Что же вы не исполняете приказа главнокомандующего? Это не выборы, а военный совет, который только укажет главкому желательную фамилию кандидата».
Я на это ответил: «Приказ главкома исполнил и прибыл сюда. Законы не изменены, и военный совет составляется из старшего начальника (Деникина), который его собирает (и сам должен председательствовать), и непосредственно подчиненных ему начальников, а я тут вижу — до командиров полков включительно. Крымский корпус за то, что он обороняет Крым, выставляет три человека, Донской — шесть, а Добровольческий — тридцать».
Меня поддержали сначала генерал Сидорин, а потом Улагай и Боровский.
Генерал Драгомиров возразил, что он попросит генерала Деникина приравнять крымских представителей к остальным.
На это я ответил, что сказал все, что мог, в выборах Крымский корпус участвовать не будет, у меня на фронте бой, и я, исполнив приказ, дольше оставаться не могу.
Уехал и к рассвету 22 марта был в бою.
ГЛАВА I
Период с 23 марта по 25 июля
Генерал Врангель приказом генерала Деникина был назначен главнокомандующим. Я немедленно с моими юнкерами и моим конвоем явился в Севастополь и лично командовал парадом при встрече генерала Врангеля, чтобы подчеркнуть мое полное сочувствие происшедшему событию. Видимо, для этой же цели генерал Врангель, как благодарность корпусу, удерживающему Крым, произвел меня в Генерал-лейтенанты, а начальника штаба, полковника Дубяго — в генерал-майоры.
Дело как будто бы шло хорошо.
Но это только так казалось, ибо сейчас же дальше начались домашние счеты.
Переварить того, что кто-то исполнил свой долг и выполнил свою задачу — не могли.
Пошли интриги: задерживали закон о земле, старались под благовидным предлогом убрать коренных защитников Крыма, чтобы дать место многочисленным заштатным; Крымский корпус предложено было переименовать во второй (исполнено); про меня стали распускать слухи, что я заядлый кокаинист и пьяница, всегда находящийся под наркозом.
Я не выдержал и 5 апреля подал рапорт за № 021.
Секретно в собственные руки.
Главнокомандующему Вооруженными Силами Юга России.
Рапорт
I. Мне известно, что многочисленные штабы бывшего Главнокомандующего и Командвойска не вполне уясняют себе сложность переживаемого времени, не понимают современного курса политики и условия новой работы. Замечается перегруженность канцелярий, многочисленность проектов, комиссий, предположений о полной ломке всего того, что может быть и худо, но способствовало удержанию Крыма (внешне и внутренне).
Все это сказалось:
1) Печать, идущая на помощь фронту, остается без бумаги, либо болтается из стороны в сторону;
2) Интриги вызывают самые дикие слухи, а причиной этому — нежелание некоторых лиц, делающих вид, что хотят создать что-то новое, расстаться со старыми местами. (Разрушается моя контрразведка, намечаются новые газеты, когда не хватает бумаги для старых, а мне не высылают орудий и автомобилей.)
Интриги на маленькой территории Крыма невероятно растут. Борьба идет с коренными защитниками фронта до меня включительно, вторгаясь даже в мою частную жизнь (спирт, кокаин).
II. Сейчас в вашем штабе остались лица керенского направления с добавлением невероятного себялюбия, к этому присоединяется карьеризм и переменчивость взглядов некоторых старших начальников.
1) Утверждаю, что генералы Кутепов и Витковский на военном совете (уход генерала Деникина) во всеуслышание в присутствии командиров полков заявили, что если генерал Деникин уйдет, то они служить не смогут, и провозгласили ему «ура». Это заявление и «ура» на заседании государственной важности было настолько возмутительным, что я считал своим долгом встать и спросить: «чему мы служим — Родине или лицам». — Ответа не было. Сорвав заседание, я приказал отцепить вагон генерала Кутепова от своего поезда. (Войск и пулеметов около вагона заседания и моего вагона было так много, что противник испугался бы.)
2) Генерал Махров и полковник Коновалов портят все дело и подрывают обаяние Вашего имени проведением на государственные должности «лиц», подобных Оболенскому. От Вашего имени посылают телеграммы о возложении всей ответственности за предпринятый мною бой — на меня, чем могли бы сорвать операцию. Бронепоезда задерживаются в тылу, мои настойчивые требования не исполняются, а сегодня их прислали без паровозов. Сменяются лица, работавшие на совесть в тылу для фронта (доктор Вейс). Отменяются отданные мною приказания (комиссии осмотра тыла № 5464), чем подрываются нервы, и так натянутые у всех фронтовых до меня включительно. (Ведь комиссия была создана по просьбе фронтовых — отменил доктор Артемьев).
III. Для спасения Родины и по долгу службы настойчиво осмеливаюсь ходатайствовать перед Вашим Превосходительством:
1) Пресечь попытки разных лиц и партий провести у меня на фронте перемену личного состава, работой которого я был доволен.
2) Поддержать старую печать (по Вашему указанию). Открывающиеся новые газеты вызовут осложнения.
3) Объявить себя Диктатором (неограниченным Правителем) без флера, а ясно для всех (для народа).
4) Дать немедленно крестьянам землю (за плату хлебом), а рабочим хлеб за труд.
